От бокса до оперы: заслуженный артист Егор Колодезников — о пути на большую сцену и роли Мельника
26 марта Театр оперы и балета даёт оперу А. С. Даргомыжского «Русалка», посвящая её 50-летию заслуженного артиста РС(Я) Егора Колодезникова и 20-летию творческой деятельности.
Накануне спектакля мы узнали, сколь удивительным и витиеватым может быть путь на большую сцену.
Коронная партия
— Егор, в «Русалке» вы исполняете роль Мельника. Почему вы решили отметить свой юбилей этой оперой?
— Я же партией Мельника окончил консерваторию! Там я учился у заслуженного артиста РСФСР Валерия Юрьевича Писарева — он вёл класс сольного пения и в молодости был первым басом Урала. На кафедре музыкального театра работал режиссёр-постановщик, лауреат губернаторской премии Леонид Александрович Якушев, а дирижёром у нас был Владимир Матвеевич Бочаров. Они вместе работали в оперном театре Екатеринбурга. Про Бочарова вы же знаете, кто это: муж знаменитой Анастасии Петровны Лыткиной, и он также работал в Якутске.
Так вот когда я поступил в консерваторию, подходит ко мне пожилой такой человек, собственно, дедушка с бородкой, и вдруг обращается ко мне по-якутски: «Доробо, нохоо!». Сказать, что я удивился — ничего не сказать. А это был Владимир Матвеевич. Увидел меня, сразу понял, что я саха и обрадовался, как родному. Очень тепло, по-отечески ко мне отнёсся. Вот эти люди и сочли, что роль Мельника мне хорошо подойдёт.
Отцы и дети
— Ну а Мельник, он каков?
— Мельник очень любит дочку и желает добра, хочет, чтобы у нее всё было хорошо. Мечтает выдать свою Наташу замуж за князя, но и не упустить бы свою выгоду — и об этом думает тоже.
«Вот если б ты у князя
Умела выпросить/.../
Хоть несколько деньжонок».
Он хитроват, конечно, но в то же время он и большой трудяга — свою жизнь строит своими руками.
Но «князья не вольны жен себе по сердцу брать», — так объясняется князь с любимой Наташей, и она понимает, что на ней он, увы, не женится.
— Как поётся в одной известной песенке, «Всё могут короли...»
— Вот именно. Князь дарит Наташе ларчик с ожерельем, мельнику достаётся мешок с золотом. «Какой хороший зять!» — восторгается мельник и даже приплясывает: «Что за чудная повязка, вся в каменьях дорогих!». Он же не знает, что князь её бросил. А Наташа в отчаянии, срывает с себя жемчужное ожерелье и повязку — подарки князя и — бросается в реку. А через семь лет князь возвращается, видит заброшенную мельницу и сумасшедшего Мельника...
— Мельник, в отличие от многих других ваших персонажей, человек очень несчастный. Вы принимаете его трагедию?
— Конечно.
Будто дьявол смеётся
— Скажите, Егор, как вам удаётся создавать столь замечательные образы отрицательных персонажей? Такие, что зрители воспринимают их с восхищением. Например, Уот Усутаакы — могущественный богатырь Нижнего мира в опере «Ньургун Боотур» — вы же создали совершенно замечательный незабываемый образ.
— Дело в том, что в 2006 году в постановке Прокопия Неустроева я исполнял роль Ньургуна Боотура — партия была закреплена за Иваном Степановым и за мной. И вдруг в новой постановке мне дают Уот Усутаакы. Поначалу я даже сник, думаю, вот, понизили. Подумал, подумал и... решил сделать эту роль более выигрышной. Мне кажется, получилось. Когда мы показали оперу в Мариинском театре, ко мне подходили питерские журналисты, говорили, что им очень понравился мой образ, брали интервью, расспрашивали, что за персонаж, да и костюм же очень оригинальный. Через некоторое время мне в соцсетях написала одна любительница оперы из Питера. Говорит, мой персонаж ей так понравился, что она заинтересовалась якутской культурой и сейчас учит якутский язык.
— Ого! Вот это успех! А в музее театра хранится замшевый костюм с кистями и шапка с рогами Уот Усутаакы, в котором некогда выходил на сцену великий Матвей Лобанов. Слышала бы она его!..
— Я к сожалению, не застал то время. Говорят, он здорово его показывал. Особенно когда смеялся в образе Уот Усутаки — было ощущение, будто сам дьявол смеётся. Жаль, что не осталось записей. Взял бы и послушал: а вот как, оказывается, пели знаменитые артисты прежних поколений. А так получается, опереться нам не на что. Есть мечта, чтобы записали аудио «Ньургун Боотур» и другие национальные оперы полностью. Для будущих поколений.
Мой предок был олонхосутом
— Егор, у вас вся семья музыкальная, а знаменитая вокальная мама якутских певцов Валентина Ивановна Колодезникова приходится вам тётей. Это так?
— Так. Думаю, всё пошло от прадедушки Михаила Петровича. Был он олонхосутом, кузнецом, мастером по дереву, костоправом и даже принимал роды как акушер — какая на селе раньше медицина! Поговаривают, что он обладал гипнозом, и женщины рожали, не чуя боли, и кости тоже вправлял безболезненно.
От него мне и знаменитой Валентине Ивановне Колодезниковой, моей троюродной тёте, досталось пение. А её брат Валерий Колодезников был прекрасным трубачом. Окончив московскую консерваторию, он был первым исполнителем произведений якутских композиторов и первым джазменом, организовавшим в республике джазовый ансамбль.
Музыкантом я — твердо решил — не буду!
— А кем были ваши родители?
— Мой отец Пётр Петрович был баянистом. Он получил образование в Новосибирске и основал в Томпонском улусе, в селе Мегино-Алдан, музыкальную школу. Сначала — класс баяна, потом появился художественный, хореографический, и сейчас это Детская школа искусств его имени.
— И конечно, он учил вас игре на баяне...
— Конечно! Нас три брата, я средний, и все окончили эту школу, учились у отца. Но в четырнадцать лет я твёрдо решил, что музыкантом не буду. Музыка мне трудно давалась. Папа, бывало, даёт задание: «Пока не выучите, гулять не пойдёте!» Братья быстро учили и убегали. А я сижу, помню, два часа, три, потом иду к папе сдавать. Он послушает: «Ещё не готов! Иди дальше занимайся!».
Я, кстати, с той поры могу сидеть и заниматься часами. Научил усидчивости!
— А мама не говорила: «Не мучай ребенка!»
— Бабушка говорила. Тогда ещё взносы платили, и вот она говорила: «Ещё и деньги платите, чтоб дети мучались! Ещё и ругают за наши же деньги!» И добавляла: «Лучше б в хоккей играли!»
Но родители упорно закладывали фундамент в наше будущее. Мой старший брат Михаил окончил после школы Якутское музыкальное училище и АГИКИ по классу баян, является лауреатом и обладателем нескольких конкурсов среди баянистов в республике, сейчас работает преподавателем в ДШИ.
Услышал свой голос в спортзале
— Хоккей не хоккей, а в деревню приехал тренер по боксу. С трудом окончив музыкальную школу, я начал ходить к нему в секцию. Всё складывалось очень даже неплохо, и на соревнованиях я занимал призовые места. Ну и подумал: раз бокс идёт неплохо, стану-ка я физкультурником. И поступил в педучилище.
Во время студенчества участвовал в соревнованиях по боксу, а на чемпионатах университета и республики занимал призовые места. Окончив педучилище, вернулся к себе в деревню, устроился в Мегино-Алданскую среднюю школу.
Пришёл в спортзал, построил команду. А там же акустика! «Равняйсь! Смирна-а!» — мой голос как отдался эхом. И я впервые услышал свой голос и почувствовал его силу. И мне так захотелось петь, что я пошёл к папе: «Хочу петь!».
Папа дал ноты и говорит: «Выучишь —на концерте с тобой споём». Это была знаменитая якутская песня Аркадия Алексеева «Хайа, хаһан кэлэҕин» («Когда ты придёшь»). И мы спели, и односельчане ахнули: физрук-то запел басом!
В армии не пой, после армии не женись!
В ноябре пришла повестка. Мама говорит: «Ты голос там не показывай, береги его, не пой! И я два года терпел. Молчал. А петь хотелось сильнее прежнего. Отслужив, вернулся домой, и с гастролями в село приехала Нина Чигирёва. Я подумал: хорошо б, если бы она меня послушала, и сказал об этом папе. И папа всё устроил. Если для Ивана Степанова крёстной матерью была Анна Егорова, выдающаяся певица и первая якутская женщина-режиссёр, то для меня ею стала Нина Николаевна.
— Летом приезжай поступать в ВШМ. Только пока не женись! — наказала она.
Дорога на Урал
В Высшую школу музыки я поступил, но с педагогом не задалось. С Петром Алексеевичем Кривошапкиным, заслуженным работником культуры РС(Я) (у его жены Алёны Семёновны в своё время училась сама Нина Николаевна), мы очень хорошо начали заниматься. Но спустя два месяца он заболел и... больше я его не видел.
Время шло, мне было уже 23 года, и казалось, что что-то важное утекает сквозь пальцы. Я же поставил цель стать солистом, но моя мечта не очень спешила осуществляться. Тогда я прослушался у хормейстера Театра оперы и балета Октябрины Семеновны Птицыной и поступил в хор.
А здесь уже были Александр Донской, Михаил Никифоров, которые отучились у Валерия Писарева в Екатеринбурге, и оттуда же вернулись Юрий Баишев, Анегина Дьяконова и Людмила Кузьмина. Михаил Никифоров и Александр Донской мне советовали: «Езжай в Уральскую консерваторию, там хороший педагог бас, как раз для тебя». И вот тогда я пошёл к своей тёте.
Взял измором
Сказать, что Валентина Ивановна только меня и ждала, будет неправдой: у неё было много своих учеников, с которыми она выкладывалась от и до. Но я после работы шёл в училище, сидел и терпеливо ждал, когда она освободится. «Ты, Гоша, верно меня измором решил взять?!» — пыталась воззвать меня к совести Валентина Ивановна. Но всё это было бесполезно: мне очень нужны были её уроки. И она, несмотря на свою занятость, со мной занималась, и я благодарен ей за это безмерно.
А летом в Якутск приехала профессор кафедры сольного пения Уральской государственной консерватории профессор Светлана Зализняк — принимать госэкзамен в АГИКиИ. Я к ней: «Прослушайте меня, пожалуйста!» Она прослушала. «А теперь, — говорю, — напишите пожалуйста ходатайство в Департамент по подготовке и расстановке кадров, чтобы меня направили на учебу!» И она написала! Сам поражаюсь, какой я, оказывается, был настырный!
Оперного певца должно быть два
В первый год работы в театре солистом в 2005 году мне дали графа Чепрано из «Риголетто». В этот же сезон я исполнил Зарастро из оперы «Волшебная флейта», — так всё и началось. Мне хотелось всё быстро выучить: я же не в репертуаре был, потому учил очень много. А в прошлом году я услышал запись своего первого исполнения партии Зарастро и удивился: будто кто-то другой поёт!
Ныне двадцатый юбилейный сезон в театре. За 20 лет исполнено 37 партий, и я по-прежнему занимаюсь, контролируя свой голос и записывая себя на телефон. Даже великий Федор Шаляпин говорил: «Оперного певца должно быть два. Один играет и поёт, другой со стороны слушает и контролирует».
Мы же себя не слышим!
У меня такая практика с консерватории: раньше всё на кассеты записывал, теперь — проще, на телефон. Я и молодым певцам говорю: самый хороший учитель — вы сами в записи.
А может, ты неправильно поёшь и не слышишь этого! А запишешь и сможешь понять свои ошибки. Ведь даже самый хороший учитель может слукавить, чтобы пощадить своего ученика.
Помните фильм о самой бездарной в мире певице «Примадонна» с Мэрил Стрип и Хью Грантом? Он основан на реальных событиях и рассказывает об американской любительнице петь Флоренс Дженкинс, которая считала себя очень талантливой, хотя таковой не была. Но она была богатой, и друзья кричали ей браво. Наконец, она решила дать концерт, а через месяц умерла, услышав свою запись.
— А есть у вас ученики?
— Сейчас я не преподаю, но с 2011 по 2016 годы преподавал в музыкальном училище. Могу сказать, что один мой ученик — Михаил Иванов — поёт в хоре театра, другой — Гаврил Васильев — работает в Государственном вокальном ансамбле «Туймаада».
Редкий голос
— Почему басы редко встречаются?
— Трудно сказать. Действительно, чаще всего встречаются тенора. На улице редко услышишь бас, а услышишь — невольно обернёшься: кто такой. Ребята из автосервиса, где я обслуживаюсь, как-то удивили меня: «У нас ещё один клиент есть, который говорит басом, как ты». Оказалось, это наш артист Егор Громов. Вот это, действительно, редкий случай: оба баса — и в одном автосервисе. Нас обоих запомнили из-за голоса.
Сколько весит воздух
— Егор, вы на разных площадках выступали: на сценах Большого, Мариинского театров, Новой оперы, Новосибирского театра, в театрах Казахстана, Татарстана, Монголии... А где удобнее петь было больше всего?
— Когда в 2007 году мы выступали в Московском театре Новая опера с мировой премьерой дилогии «Александр Македонский» и «Кудангса Великий» Владимира Кобекина, я исполнял партию Протагониста. И вот поёшь и чувствуешь, как звук режет воздух, и воздух дрожит, и такая отдача хорошая! А когда акустики нет, нет отдачи, ты будто поёшь в никуда. Иван Прокопьевич всегда говорил: «Главное — это почувствовать объём воздуха, его вес. Когда почувствуешь — тогда петь хорошо, удобно». А у каждого зала свой вес. У нас он — родной.
— Егор, а кто ваш кумир?
— Кумир всех теноров — Карузо, а для басов — Шаляпин. Но ещё для меня это и великий болгарский бас Борис Христов. Мой педагог мне всегда говорил: «Слушай Бориса Христова. Он очень аккуратно поёт». С неизменным успехом он выступал до 48 лет, дав последний шикарный концерт в Риме в 72 года, после чего оставил сцену. И в семьдесят голос его был великолепен.
Васюрка — кто это такой
— Поделитесь, пожалуйста, планами на ближайшее будущее.
— В театре готовится премьера оперы «Лоокут и Ньургусун», и я в ней задействован. Видите, какой клавир: слов не разберёшь. Буду петь Басыкка.
— Ой, а тут «Васюрка» написано. Это кто?
— Басыкка и есть. Может, сам Грант Григорян так написал?.. А вот ещё получил клавир «Аиды» Джузеппе Верди — это уже на следующий сезон, там я исполняю роль верховного жреца Рамфиса. В 2014 году я пел эту партию в концертном исполнении. Ныне ещё предстоят «Зори здесь тихие», «Травиата» и оперетта «Цветок Севера» («Хотугу Сибэкки»), где у меня тоже комическая роль — Малардырова, директора сельскохозяйственной станции. В моих мечтах спеть «Аттилу» Верди — у нас эта опера ещё никогда не ставилась. Но прежде всего, мечтаю снова о встрече со зрителями в своем любимом образе Мельника в мистической опере «Русалка». Приходите! Я вас буду очень ждать!
— Удачи вам!