«У меня есть чутье»: следователь алтайского СК — о преступлениях прошлых лет, допросе в ЛНР и осужденных чиновниках

Кристина Романова пришла работать в следственные органы в начале 2010-х годов. Совсем юная девушка сразу же окунулась в работу «на земле». После распределения судьба забросила ее в сельскую местность, где пришлось самостоятельно набираться опыта, в том числе общаться с теми, кто лишал жизни других. Сейчас, будучи старшим следователем первого отдела по расследованию особо важных дел следственного управления Следственного комитета России по Алтайскому краю, Кристина вспоминает, что взаимодействие с оперативниками помогло ей в начале карьеры, а работа на селе стала той самой школой, которая проверила ее на прочность, научила выстраивать диалог с подозреваемыми, искать доказательства и анализировать информацию. В преддверии 15-летия со дня образования Следственного комитета России как самостоятельного органа корреспондент «МК на Алтае» поговорил с Кристиной Романовой. Она рассказала, почему раскрытие убийства барнаульского бизнесмена Бочарова стало для нее делом чести, в чем заключается сложность расследования преступлений прошлых лет, а также о других громких уголовных делах.

«Труп бабушки примерз к полу»

В 2009 году Кристина Романова окончила вуз и начала работать в следственных органах сначала в статусе общественного помощника следователя, а после делопроизводителя. С улыбкой и благодарностью она вспоминает наставников, которые увидели в молодой девушке потенциал. Затем она оказалась в селе уже в качестве следователя, где началась настоящая работа «на земле».

— После вуза пришла на работу в Следственный комитет — тогда еще следственные органы были при прокуратуре. Пришла проверить: «мое ли», «справлюсь ли». И не пожалела. На первых порах мне помог наставник — Дмитрий Петрович Рыльский, легенда следствия. Он расследовал резонансные дела об убийствах, которые гремели на весь регион. Кстати, он состоял в группе по расследованию дела «барнаульского маньяка» и помог следствию. Наверное, именно он и увидел во мне задатки следователя. Он как-то попечительски ко мне относился, был хорошим наставником. Благодаря ему я поняла, как в следствии все устроено, и осознала, что умею и могу работать следователем. Затем полгода работала делопроизводителем в аппарате следственного управления. В этой должности я получила значимые навыки для дальнейшей профессии, прежде всего — умение общаться с людьми и скрупулезность в работе с документами. А дальше была принята следователем в Троицкий межрайонный следственный отдел, и там началась настоящая школа.

— Было тяжело?

— Чтобы уехать работать в село нужен стержень, сила воли, характер и твердое решение. Представьте — я, абсолютно городской житель, приезжаю в деревню на должность следователя, который должен обслуживать два крупных и, мягко говоря, неспокойных района — Ельцовский и Целинный. Начинать работать в сельской территории молодой девушке сложно, в том числе в бытовом плане. Первые три месяца мне даже приходилось ночевать в кабинете.

— Какие еще были сложности в первое время?

— Мне было 23 года, когда я поехала работать в Троицкий межрайонный отдел. Никогда не забуду, как плакала мама, отпуская меня. Она понимала, что мне в селе будет трудно. В самом Троицком я прожила недолго, меня почти сразу отправили в Целинное. Я обслуживала два больших района — Целинный и Ельцовский. Там постоянно должен быть дежурный следователь. А у меня ведь тогда еще не было достаточного опыта, в этом плане было сложно. Я не могла никуда уехать, не могла как-то запятнать свою репутацию как следователя. Слава богу, что я ушла оттуда с чистой совестью и как следователь, достойно выполнявший свою работу. Меня по сей день там помнят.

— Помните первое дело?

— Только приехала в Целинное, и через три дня первое дело — изнасилование группой лиц. Я понимала, что теорию уголовного процесса знаю хорошо, а на практике, когда ты один на один с делом, возникли сложности: как допрашивать людей, как выстраивать диалог с ними, как их задерживать и какие документы составлять. Тогда помог местный зампрокурора, а позже ко мне отправили другого следователя, более опытного, который научил практическим азам. Суть дела — двое молодых мужчин приехали из Бийска в одно из сел Целинного района, где изнасиловав девушку, привязали к дереву, обнажили и оставили на несколько часов. Тяжеловато было расследовать подобное.

— Как работали с подозреваемыми?

— Они рассказывали мне такие истории о своих интимных предпочтениях, что я смущалась и не сразу понимала, как выстроить тактику допроса. Я не привыкла к такому общению, но понимала, что это только начало, и подобных дел будет немало. С опытом пришло понимание, что в некоторых моментах нужно раскрепощаться в общении, но в то же время ставить некий барьер. А как иначе? Первое время я наблюдала, как ведут себя оперативники, училась у них.

— Чему?

— Большинство умеют разговаривать с разной категорией людей — от злоупотребляющих до психически нездоровых. Я смотрела, как они общаются, где-то начала перенимать от них эту тактику и, таким образом, набираться опыта. Сейчас, бывает, что сама веду себя, как опер.

— Первое убийство тоже раскрыли в селе?

— Да, это был Ельцовский район, я уже проработала года полтора, набралась опыта. Убийцы — два молодых человека, брата, одному из них было 17 лет. Другой — постарше. А это, не забываем, деревня, там многие выпивающие. И эти товарищи пришли к своей бабушке, она им даже не родная была, двоюродная. Начали просить у нее денег на спиртное. Она, конечно, отказала. Братья вышли в коридор и придумали план, как убить ее и забрать деньги — один отвлекает, другой бьет по голове топором. Так и сделали. Забрав банковскую карточку, они сняли деньги и прогуляли их. Соседи через некоторое время заподозрили неладное — увидели, что печка несколько дней не топится, дом замело снегом. Зашли и увидели тело потерпевшей.

Помню, приезжаем на место, а там все в крови. А это январь, мороз — окровавленная бабушка просто к полу примерзла. Мы месяц убийц искали. Оказалось, что они сидели у себя дома в подполье в прямом смысле слова. Конечно, выходили оттуда, но когда понимали, что кто-то идет, прятались. Их сотрудники полиции из этого подпола и вытащили.

— Какие были чувства, когда увидели труп женщины?

— Я трупов не боюсь. Конечно, когда много крови — неприятно. Еще будучи помощником следователя в Барнауле подготавливала себя к тому, что «жестоких» картин будет немало. Кроме того, у меня в вузе был курс судебной медицины, и мы ездили в морг на вскрытие. Да, неприятно. Кто-то из студентов вообще не мог там находиться, а я относилась спокойно. И такую работу кто-то должен делать.

Бийск — город криминала

Проработав в селе 3,5 года, молодой следователь отправилась в Бийск. Говорит, если село было просто школой, то наукоград стал «суровой» школой. Кристина вспоминает:

«Бийск — школа «высшего пилотажа». Там понимаешь — либо ты следователь, либо тебе нечего делать в этой профессии. Там было больше нагрузки, больше уголовных дел, материалов проверок. В районе убивало только расстояние — нужно было из одной деревни съездить в другую. Бывало даже так, что приезжаешь в населенный пункт, а там либо все пьяные, и ты не можешь с ними провести следственное действие, либо просто никого нет — кто-то на пасеку уехал, кто-то в другую деревню, и ты, получается, съездил зря. В Бийске с этим легче. Но тяжелее в другом. Бийск — стабильно город разного рода криминала. Что ни дежурство, так какое-то происшествие, а ты попробуй разберись. Мне порой казалось, что бийчане живут в «другом мире».

— Вы научились с первого взгляда распознавать убийц, как это делают следователи в сериалах?

— Конечно нет. Убийц, которые пытаются это скрыть, сразу не видно. Никто никогда вот так просто не определит и не раскусит, убил человек или нет, если он не открыто об этом говорит. Вот вам пример — Манишин. 20 с лишним лет сидел, молчал. А Бакуров? Конечно, бывают очевидные убийцы. Но чаще всего, если не признаются, то определить сразу это невозможно, здесь нужно длительное общение и анализ фактов.

— Как убийцы раскалываются? Есть ли у следователя особые методы?

— Есть. Но я бы не хотела об этом много говорить, потому как методы — это следственная работа, которая применяется ежедневно. В каждом отдельном случае есть много интересного, но это — тайны следствия, которые не нужно раскрывать. А нам, следователям, необходимо сопоставлять получаемую информацию и анализировать ее. Бывает, что надо где-то даже схитрить, и это может быть самым правильным вариантом. Вообще считаю, что следователю нужно обладать высоким уровнем интуиции. Мне кажется, у меня есть такое чутье.

О чиновниках и бизнесменах

После «бийского» периода Кристина перешла на службу в следственный отдел по Индустриальному району Барнаула. Здесь на ее плечи легло как расследование убийств и других «бытовых» преступлений, так и работа с коррупционерами, в том числе с двумя бывшими вице-мэрами Барнаула — Юрием Еремеевым и Антоном Шеломенцевым. Первого обвинили в получении взятки в виде услуг, второй же получил в общем от двух бизнесменов более 2 млн рублей. Еремеев отделался штрафом, а Шеломенцеву повезло меньше — сейчас он отбывает наказание в колонии строгого режима. Следователь Романова начинала расследовать громкое дело Шеломенцева, но впоследствии передала его коллеге в связи с переводом в первый отдел по расследованию особо важных дел краевого Следкома. Работу с «белыми воротничками» она описывает так:

«Чиновники тоже бывают разные. Есть такие — сразу ручки поднял и признался как на духу, потому что понимает, что нет смысла отпираться и проще получить условный срок. А есть те, которые до последнего отрицают вину».

— Тяжело было работать с Шеломенцевым? Как он общался с вами?

— Я это дело только начинала, поэтому особо не могу про детали рассказать. При мне он молчал, воспользовавшись 51-й статьей (речь идет о 51-ой статье Конституции РФ, в которой закреплено право не свидетельствовать против себя — Прим. ред.). Знаю, что в суде он все-таки начал говорить, давал показания.

— Вы были при задержании? Как он вел себя?

— Да, я была на обысках. Он как будто ждал, что за ним придут. Когда мы к нему зашли в квартиру, было ощущение, что он все понял. Основательно собирался, понимал, что будет задержан на долгое время, даже побрился. Внешне был спокоен, но было видно, что нервничал, не знал, за что схватиться, несколько раз переодевался. Он прекрасно понимал, что у следствия имеются достаточные доказательства, которые ему приводились, в том числе показания взяткодателей, но тем не менее — отпирался.

— Вы расследовали уголовное дело одного из них — Олега Бесчастного? Как с ним строился диалог?

— Да, в том случае параллельно расследовалось сразу несколько дел. Как работала с Бесчастным? Нормально, диалог строился, несмотря на его достаточно интересную манеру общения. К тому же он понимал, что отрицать вину бессмысленно. Были предоставлены такие весомые доказательства, что ему глупо было бы отпираться.

Про «Империю туризма» и поездку «за ленточку»

В 2024 году Кристину Романову переводят в первый отдел по расследованию особо важных дел СУ СК РФ по Алтайскому краю. Она попадает в отделение по расследованию преступлений прошлых лет. И первое дело, за которое берется — убийство бизнесмена Юрия Бочарова, которое произошло в Барнауле в 2005 году в условиях неочевидности. Образованный человек, чуткий руководитель, довольно успешный предприниматель, которого друзья и товарищи в штуку прозвали «депутатом», был хладнокровно застрелен ранним утром в своем же гараже. Тогда убийц не нашли. Кристина Романова по своей инициативе подняла это нераскрытое дело из архива и начала изучать. Ей потребовалось около шести месяцев, чтобы связать прошлое и настоящее, собрать картину по кусочкам и предоставить веские основания для задержания подозреваемого — бывшего владельца турбазы «Империя Туризма» Артема Бакурова, который впоследствии будет клятвенно говорить в суде о своей невиновности. Это дело во всей текущей карьере Кристины Анатольевны стоит особняком, как и Артем Бакуров выделяется из всей массы подследственных, с которыми ей когда-либо приходилось работать.

— Уголовное дело об убийстве Юрия Бочарова — одно из самых громких дел в регионе, которые были переданы в суд в последние годы. И раскрыли его вы. Как получилось это сделать?

— Могли бы вы подумать, что такой человек, как Артем Бакуров — приличный семьянин, многодетный отец, успешный бизнесмен, человек с активной жизненной позицией, мог убить человека? Наверняка нет. У следствия спустя 19 лет появились важные доказательства и ключевой свидетель. Так Бакуров был задержан. С момента, когда дело было поднято из архива, и до его ареста, прошло около полугода. А потом я долго изучала личность фигуранта. Он хитер, умен, он сильный аналитик. Мне с ним было тяжеловато работать как следователю, у нас непростое взаимодействие складывалось. Бакуров продумывал каждое слово. Он психологически сильный. Я, учитывая свой следственный опыт, таких людей нечасто встречала.

— Наверное, еще тяжелее было от того, что он не давал показания на следствии?

— Да, действительно, он не давал показания, но много говорил со мной на отвлеченные темы, рассказывал какие-то личные моменты, истории из детства. Пытался мне «запудрить мозг». Но в этих разговорах я пыталась «достать» ту, казалось бы, незначимую информацию, которая будет важна для следствия. Могу привести пример: мне представляли его положительным человеком, ни разу не державшим в руках оружия. И я, слушая его истории, поняла, что он с самого детства держал оружие (пистолет, ружье) в руках. А потом начала постепенно собирать вот эти кусочки малозначимых, казалось бы, обстоятельств, и получилась такая картинка, что Бакуров — почти профессиональный стрелок. В последующем на нем и оружие было зарегистрировано, я перепроверяла все факты.

— Какая еще работа проводилась в рамках расследования?

— Я искала людей, которые знали и Бочарова, и Бакурова в разные периоды времени, спрашивала о характерах, увлечениях, жизни, круге общения. Кто-то, к примеру, проговаривался и начинал рассказывать какие-то опять же малозначимые факты, которые были важны для следствия. Про Бочарова говорили, что он был открытым, честным, добрым и душевным человеком. Потом мне стало понятно, что убийство Юрия Иосифовича как-то связано с самой «капризной» точкой в Топчихе. Я начала анализировать, с кем он там работал, пришла к выводу, что поводов убить его, кроме как конкуренции, не было. А кто был его конкурентом в те годы? Я долго ходила кругами, чтобы собрать это все в одно целое, и поняла, что нужно проверить Бакурова и его друзей из тех времен. Оказалось, что один из них отбывает наказание за убийство другого (речь идет о человеке по фамилии Опушкин. Его вина в убийстве Дмитрия Курцева — другого приятеля и сообщника Бакурова — была доказана в суде годами ранее — Прим. ред.). Я погрузилась в эту историю, изучала множество материалов, в том числе уголовное дело об убийстве Курцева, мне настолько было интересно разобраться в том, что же там произошло. Из того дела я почерпнула для себя много весомого. К примеру, когда одного из наших свидетелей допрашивали по тому делу (убийство Курцева — Прим. ред.), ему задали вопрос, знает ли он о других преступлениях. И он ответил, что ему известно об убийстве депутата. И когда я потерпевшего в нашем деле допрашивала, он рассказал, что у его отца — Бочарова-старшего — в кругу товарищей была кличка «депутат». И представьте, вроде бы такая мелочь, но она сыграла роль. Для меня раскрытие убийства Бочарова стало делом чести.

В общем, я проверяла различные версии — будто бы рисовала веточки дерева, а потом что-то отметала, что-то связывала, перепроверяла. И так стало понятно: вот он мотив, вот она цель, вот они (Бакуров и друзья — Прим. ред.) все здесь. Большую роль конечно сыграла работа с сообщником Бакурова Опушкиным. Он к тому времени уже находился в ЛНР.

— И как прошел допрос?

— При общении с Опушкиным я спросила у него: «Знаете, зачем я к Вам приехала?». Он не сразу понял, но когда я ему напомнила о происшествии, которое произошло 20 лет назад в гараже, он, представьте, сразу же сказал: «Аа, предприниматель? Да, я помню, расскажу все». Так и сделал. И тут я понимаю, что все сходится с моим «деревом», которое я рисовала. Этого было достаточно, все сходилось и с местом преступления, и с показаниями других свидетелей, и потом подтвердилось очной ставкой со свидетелем.

— На примере дела Бакурова можете пояснить читателю, почему раскрытие преступлений прошлых лет своего рода «высший пилотаж» для следователя?

— Наверное, основная сложность связана именно со временем. По прошествии лет мы теряем какие-то важные доказательства, одни из значимых свидетелей к моменту расследования уже умерли, другие многое забыли — например, искажают определенные факты. Ничего нет — ни доказательств, ни следов. По делу Бакурова фигуранты себе еще и алиби придумывали. Оперативники, конечно, в те годы занимались этим делом, но не смогли собрать на них достаточных доказательств.

— Раскрытие убийства Бочарова на данный момент можно назвать тем делом, которым вы гордитесь?

— Да, из всех дел я бы его выделила. Это была такая кропотливая работа. Горжусь тем, что я принимала участие в его раскрытии и довела до суда. Туда очень много было вложено труда, личного времени, мыслей и эмоций.

Двух зайцев одной поездкой

Следователь зачастую не может позволить себе заниматься только лишь одним делом — параллельно он расследует сразу несколько преступлений. Вот и Кристина Романова, рисуя «дерево» по делу Бакурова, изучала еще одно преступление из прошлого, которое оставалось нераскрытым. Речь идет об убийстве женщины в садоводстве под Бийском в 2017 году. Следователь рассказала, как удалось раскрыть это дело и задержать подозреваемого в другом регионе:

«Незадолго до нашего отъезда в ЛНР поступила информация, что предполагаемый убийца пожилой женщины из Бийска скрывается в Ростове-на-Дону. А это как раз по пути нашего следования. После работы с подельником Бакурова оперативники остались на юге для поимки подозреваемого, а я поехала домой для завершения расследования убийства Бочарова. И только я прилетела в Барнаул, коллеги мне сообщили, что поймали убийцу бабушки, который, как в фильме пытался от них сбежать через окно. Это, конечно, был шедевр — одним выездом двух зайцев.

— Что это за дело?

— Это дело об убийстве пожилой женщины 2017 года. Мы его подняли, заново изучили. Обычная работа в отделении по расследованию преступлений прошлых лет. Начинаю изучать обстоятельства: пожилая женщина (ей за 80 лет тогда было) в 2017 году приехала в гости к подруге в садоводство под Бийском. Там находился и сожитель приятельницы. Они устроили застолье, выпили, посидели. Затем хозяйка дачи уехала, а потерпевшая осталась наедине с ее сожителем. И, как выяснилось, начала уделять ему излишнее внимание. Мужчина, отвергая пожилую женщину, нанес кулаком несколько ударов по голове, после чего отбросил ее к окну, вследствие чего она скончалась на месте от травмы головы. Пытаясь избавиться от тела, он закопал его в погребе и скрылся от органов следствия. В те годы одежда у мужчины была изъята, на ней обнаружили биологические следы — кровь, однако тогда исследования не смогли определить, кому она принадлежит. С учетом изменения тактики и методики исследования биологических веществ, мной были дополнительно назначены экспертизы, которые дали положительный ответ о том, что кровь на одежде мужчины принадлежит именно потерпевшей.

И тут как раз поездка в ЛНР по делу Бакурова удачно привела к поимке того, кто скрывался от следствия семь лет.

— Мужчина сразу признал вину в убийстве?

— Да. Сожалел, что поступил «не по-мужски». Подробно и последовательно рассказал, как забил ее кулаком. Самым решающим моментом было то, что он откинул ее так, что женщина ударилась головой о подоконник. Все показал в ходе проверки показаний на месте.

— Он был ранее судим?

— Три побега из колоний, не в нашем регионе. Отбывал наказания за грабежи и кражи.

«Папа остается примером»

Кристина Романова рассказывает, что в школе хотела стать врачом. Но ее мама мечтала, чтобы дочь работала следователем. Так сложилось, что мечта мамы реализовалась — вместо белого халата девушка «надела» погоны.

— Кристина Анатольевна, расскажите подробнее, как пришли в профессию?

— Так хотела мама. А я хотела быть врачом, но не получилось моей мечте сбыться. Мне нравилась эта сфера. Какая именно специальность была интересна, не могу сказать, думаю, поняла бы это в процессе обучения. С профилем я бы определилась. Мне много чего нравилось — и стоматологическое направление, и оказание первой медицинской помощи.

— Почему именно эти направления?

— У меня папа летчик высшего пилотажа. У него всегда были книжки по оказанию первой помощи — ведь летчики часто получают тяжелые травмы, бывает, погибают. Я в детстве эти книжки читала с увлечением. Наверное, поэтому мне это было близко.

— Сейчас не жалеете, что отказались от мечты?

— Не могу так сказать. Но мне и по сей день нравится медицина, если была бы сейчас возможность, я бы, наверное, получила какое-то медицинское образование. Я считаю, что это одна из самых замечательных профессий.

— Знаю, что у вас перед глазами был пример вашего папы. Расскажите, почему?

— Да, был. И есть. Мой отец — сирота. Он выброшенный ребенок с самого рождения, воспитывался в детском доме. Те годы, а это 1950-е, были далеко не «золотым веком» для сирот. Сейчас, слава богу, все, и мы в том числе, отстаиваем права таких ребятишек и стараемся помочь. А вот раньше такого не было. Сироты плохо ели, их толком не одевали. Отец до сих пор, несмотря на то, что ему уже 71 год, вспоминает детский дом со слезами. Ему действительно тяжело об этом говорить. Папа для меня был и остается примером. Ведь он — круглый сирота — поставил себе цель: «Я хочу быть летчиком». И целеустремленно шел к своей мечте, закончил высшую летную школу и оказался по распределению впоследствии в Барнауле. Он добился высот и стал летчиком высшего пилотажа. Помню, на День города в 2000-м году он даже пролетел под Новым мостом через Обь. А это опасно. Наверное, хотел удивить и порадовать горожан. Летчики же раньше каждый год здесь летали. Я провела все детство с папой на аэродроме Лесной, видела их в деле. До сих пор приезжаю к нему на работу.

— А ваша мама?

— Мама добрый и хороший человек. Работала в госструктурах, а в 1990-х ушла в коммерцию, потому что только там тогда можно было заработать. Вот папа в госструктурах работал всю жизнь — ему в те же «лихие» платили зарплату булочками, консервами и сгущенкой. Кстати, мама хотела стать юристом. Получается, реализовала свою мечту через меня. А я сейчас убеждаю своих детей, что нужно становиться врачами. У меня старшая дочь уже осознает, что доктор — важная профессия.

— Но все же вы поступили на юрфак. Было легко учиться?

— Я старалась, училась усердно. Все-таки юриспруденция, как мне казалось тогда, было не совсем «мое», поэтому мне нужно было погрузиться в эту сферу. Поначалу я не могла определиться, кто я. А когда начала проходить практику в полиции и прокуратуре поняла: «Да, мне это нравится». Именно в прокуратуре, когда еще следствие было в ее структуре, мне стало интересно. Там ты понимаешь, что у жизни есть другая сторона. С тебя моментально падают все розовые очки, и ты осознаешь, куда попал. Тогда и поняла, кто я.

Оксана Исакова