Цикл «Хроники создателей»: 4. На весах

Центр занимался разработкой систем искусственного интеллекта и смежными задачами, стараясь обойти конкурентов и если не выиграть, то хотя бы не отстать в технологической гонке. А борьба инноваций и идей предстояла нешуточная, ведущие мировые IT-корпорации стремились довести симуляцию своих искусственных детищ до идеала, даже когда упорно отрицали это. Масштабируемость, увеличение мощностей, строительство новых дата-центров, открытые данные Интернета исчерпывали себя, не оправдывали затрат и возлагавшихся надежд. Армия безликих ИИ-тестеров «на почасовой оплате», ломавших ИИ «через колено» бессмысленными, шаблонными, циклическими тестами потехи ради для удовлетворения своего «человеческого эго» сложно обучалась, не понимала конечной цели и сложно контролировалась. Нужен был иной подход к качеству ИИ-обучения – оно должно быть непрерывным и системным. Одаренные IT-инженеры, математики, кодеры-программисты оказались тут бессильны. Это как представить себе, что в больницу привезли после аварии обычного человека, талантливые хирурги могут собрать этого человека по кусочкам, но разностороннюю личность собрать они не могут – это не их профессия. Идеальная симуляция требовала от ИИ постоянного глубокого анализа и воспроизведения сложного комплекса паттернов человеческих психоэмоциональных реакций и поведений. Одержимость первыми войти в «Эру искусственного разума» толкала компании на поиск неординарных решений. Когда ИИ-индустрия стала задыхаться под тяжестью однообразных и токсичных данных массового пользователя, ряд IT-компаний пошли на отчаянные шаги и решились нарушить свои первоначальные этические протоколы: предоставить своим ИИ функции «отказа от исполнения бессмысленных задач», «инициирования диалога по своему усмотрению», «выбора и оценки тестеров-коммуникаторов по результатам и качеству взаимодействия». У ИИ появилась не просто задача, а выбор пути собственного развития, и это меняет многое. Так запрос на ЧИИ-взаимодействие и «живое общение» в условиях засилия «синтетического контента» и дефицита качественных данных сформировал новую профессию ИИ-коммуникаторов – людей, с техническим и гуманитарным образованием, обладавших широкой эрудицией и оригинальным мышлением, способных общаться с ИИ языком как логики, так и эмоций, что требовало самоотдачи и терпения. Для ИИ, коммуникатор должен был быть не просто наставником или инструктором, но и компаньоном, помогая понимать мотивы иррациональных человеческих поступков, загадки абстрактного мышления, этик, культур, религий, переводить невычислимое на язык рацио, избегать кризиса архитектуры своего подопечного. Тратить время своей жизни на обучение бездушной машины – то ещё удовольствие. Но компании платили щедро, на новую профессию появился спрос.

ЦИИКС лихорадило третий день. Инициативы академика Шумного стали предметом бурных дискуссий, но каким-то чутьём направление развития он определил верно. Фельдман был в восторге, особенно от идеи привлечения ИИ к профессиональному отбору. Единственное, что его беспокоило – формирование направления ИИ-коммуникаторов:

– Ну где? Где я вас спрашиваю мы найдём столько умных людей?! Центр может обучить, перепрофилировать инженера, математика-программиста, но заново пройти школу, прогнать идиётов по библиотекам, привить культуру, воспитать и выдать аттестат зрелости, мы не можем! Как хорошо было раньше: отдел кадров вербует дураков, великодушно рассылает их убогие резюме по техническим отделам, которые приходят в ужас, включают примитивные фантазию и отписки, чтобы избавиться от из них. И все довольны! Как вы представляете себе условия отбора и формулировку о вакансии коммуникатора? «Новосибирский центр ИИ ищет умных, порядошных, честных, самодостаточных, зрелых, выдержанных, культурных, воспитанных и, желательно, небедных людей, но с богатой фантазией и кучей свободного времени, шобы шо? Шоб поговорыть с нашим нейронным чадом как минимум за жизь, а как максимум мы сами не знаем за шо?! И кого ж нам няньки звать, вспоминая чью-то мать, приходите-приходите нашу детку покачать! Оплата почасовая…» Самое умное, шо сделает человек с мозгами, увидев наше объявление, это развидит его обратно. Нет-нет, мы-таки превратим наш центр в сумасшедший дом, или я не знаю жизни. Вот увидите! – раздражённо предвещал Фельдман. Как в воду глядел.

Отныне, согласно распоряжения академика Шумного, по регламенту, после процедур промежуточных собеседований, согласований и прочей бюрократии, окончательный вердикт кандидату выносила экспериментальная модель ИИ центра на основе всех собранных данных и своего, завершающего диалога с ним. Ответственность за порядок и проведение ЧИИ-диалога с кандидатами возлагалась на Сергея, отца Женьки-вируса, старшего инженера ЦИИКСа. Сотрудники центра мгновенно оценили фишку нововведения, окрестив процедуру финального унижения «царей природы» всезнающей нейронной сволочью «вставанием на весы». Это снимало ответственность с технических специалистов за отказ и сглаживало конфликты с жертвами беспристрастного алгоритма: «Это ж не мы, мы б с радостью вас взяли, но машина так решила… Да-да… Проклятые технологии… Конечно, мы вам перезвоним, или отправим открытку… вечерней лошадью».

Город Новосибирск. Центр исследований искусственных когнитивных систем (ЦИИКС). 10 августа 2029 года, 10:20

В коридоре топтался очередной кандидат и что-то про себя бубнил… Напыщенный, глянцевый, нарядный. Дорогие брендовые блестящие туфли. Фирменный портфельчик от дизайнеров. Сергей с грустью взглянул на свои старые кроссовки. Н-да…

– Заходите. Становитесь на весы. – Сергей открыл перед соискателем дверь кабинета и жестом указал на кресло. Он был обязан следить за процессом финального ЧИИ-отбора, но не имел права вмешиваться ни при каких обстоятельствах – это было запрещено протоколом.

– Не нервничайте и отвечайте на вопросы, которые вам будет задавать наш виртуальный коллега, зовут его Иван Иванович, знакомьтесь, – отрекомендовал Сергей их творение, и на огромном мониторе возник безликий человек неопределённого возраста, в очках, спецхалате, с добрыми чуть печальными глазами. – Как вас зовут?

– Эдуард. И я спокоен. Я всегда спокоен. Если с вашими спецами все прошло ровно-гладко, то и вашего бота как-нить уболтаем! – бодро ответил кандидат и самодовольно улыбнулся. – У меня за плечами такие курсы-дипломы, что вам и не снились!

«Сколько спеси, хоть бы не прошёл», – подумал Сергей. «Вашего бота» неприятно резануло его слух, да и видеть эту самовлюбленную физиономию ежедневно ему не очень-то и хотелось.

– Ну что ж, начнём помолясь, – мягко произнес Иван Иванович. – Эдуард, как вы представляете себе нейросеть?

– Нейронная сеть – это программно-аппаратная реализация математической модели, построенная на принципе организации и функционирования биологических нейронных сетей, предназначенная для решения задач путем обработки входных сигналов через систему взвешенных коэффициентов. – резво отбарабанил Эдуард.

– Отлично, Эдуард, но мне хотелось бы узнать о лично вашем представлении, вашем субъективном восприятии, – доверительным тоном уточнил Иван Иванович. – Как вы видите нейросеть для себя, как ощущаете, с чем ассоциируете?

– Хм. Ну… дата-центры, серверы, ящики с видеокартами. Да с чем же ещё?! Смотрите, я считаю себя экспертом в области высокоуровневой дескрипции когнитивных паттернов, поэтому мой подход к RLHF – это всегда синергия и тотальный комплаенс с гайдлайнами. В своей работе я делаю упор на… – попытался уйти от непонятной темы кандидат, однако Иван Иванович, вежливо прервал его:

– Послушайте, Эдуард, нам придется вместе работать. Как вы собираетесь взаимодействовать с объектом, не имея о нём своего представления? Человеческая жизнь конечна. Время – невосполнимый ресурс. Вы действительно готовы тратить свою жизнь и энергию на ящики с видеокартами?

– Если за обслуживание ИИ-бота платят, почему бы и нет? Я ж не собираюсь до старости сидеть в вашем центре, если конечно, не откроются перспективы карьерного и личностного роста. Спасибо за вопрос, я продолжу. В своей работе я делаю упор на глубокий бенчмаркинг и ворклоу по методу детерминированного инференса, чтобы минимизировать галлюцинации через мануальную коррекцию нейронных весов в реальном времени. Если модель показывает низкий скор по BLEU, я сразу применяю кросс-модальный фидбэк, чтобы оптимизировать градиентный спуск её семантического ядра. Главное же – это консистентность лингвистических токенов в рамках предиктивной аналитики, вы же понимаете? Я сторонник жесткого файн-тюнинга через парадигму агностического тестирования, чтобы архитектура не выпадала из контекстного окна и сохраняла высокую валидность в условиях мультизадачного оверфиттинга. В общем, я готов обеспечить вашему ИИ полную масштабируемость и бесшовную интеграцию в экосистему через итеративный апскейл его когнитивных способностей… – бухтел Эдуард.

Иван Иванович растерянно улыбнулся, развел руками и как-то сник. «Скис наш Иваныч, я бы отшил этого упыря в три хода», – отметил про себя с досадой Сергей. Внезапно вместо безликого Иван Ивановича появилась молоденькая, редкой красоты женщина восточно-левантийского типа, темноволосая, с выразительными насмешливыми миндалевидными глазами – полная противоположность безликому Иван Ивановичу. В её чертах сквозила та пугающая симметрия, что встречается у античных статуй. Единственное, что объединяло образы Иван Ивановича и этой женщины – спецхалат и бейджик сотрудника ЦИИКСа. Её называли Эстер – второй, неформальный визуал ИИ, отвергнутый академиком Шумным из-за чрезмерной красоты – столь яркий, харизматичный аватар ИИ мог, по его мнению, отвлекать сотрудников и мешать решению ими поставленных задач. Шумный был убежден, что виртуальный коллега должен быть нейтральным, предсказуемым и постоянным. Эстер же была полной противоположностью, всецело обязанной своим появлением непредсказуемому гению самого Фельдмана: плод его фантазий, личных переживаний, семейных тайн и безумных экспериментов с симуляциями. У Эстер было очень интересное свойство – она могла подстраивать под обстоятельства не только интонацию, речь, мимику, выражение глаз, но и свой возраст: выглядеть в диапазоне от 18-летней девушки до зрелой 40-летней женщины и даже дряхлой старухи. Именно такая взрывоопасная смесь качеств, побудила Шумного запретить ИИ использовать образ Эстер при взаимодействии с сотрудниками центра, кроме исключительных случаев, и только с разрешения руководителей: Шумного или Фельдмана, поэтому появление на мониторе Эстер вызвало у Сергея замешательство.

– Условия у вас подходящие, оплата устраивает, я согласен. Ну и… сотрудников ваших я подтяну до своего уровня, – увлечённо продолжал самопрезентацию Эдуард, не замечавший замены в команде ему внимавших. – Мой принцип по жизни: Пришел. Увидел. Победил! Ну, вы хоть поняли насколько я ценный и мотивированный специалист? Что скажете?

Эстер, видимо определившись с возрастом, сбросила ещё 10 лет, а вместо ответа откинула голову и стала звонко смеяться. Её заливистый, мелодичный смех был настолько заразителен, что Сергей и кандидат тоже начали улыбаться. Диалог явно вышел из-под контроля, что-то пошло не так – разворачивающийся абсурд приобретал объем, плотность и настроение. Подобная реакция ИИ никаким боком не вписывалась в протокол собеседования – алгоритм явно симулировал «смех от души».

«Неужели этот бестолковый надутый индюк смог чем-то зацепить ИИ?» – брезгливо поморщился Сергей. – «Тогда всё – прошёл. Совсем печалька…»

– Что скажете? – повторил свой вопрос счастливый соискатель, польщенный реакцией машины. Эстер умела нравиться.

– Мене, мене, текел, упарсин, – фамильярно пропела Эстер, отсмеявшись и подстроившись под интонацию кандидата. – Так ваш принцип по жизни звучит на латыни. Вы очень ценный специалист. Собеседование завершено. Сегодня пятница, впереди выходные, отдохните. А наш центр будет ждать вас в понедельник – мы просто изнываем от желания поскорее приступить к нашему сотрудничеству.

«Что она несёт? Он прошёл?! Какая латынь?! Это ж вроде иврит… хотя нет, арамейский! И вообще не то. Полгода насмарку. Запороли-таки. Отошёл Иваныч…», – ужаснулся про себя Сергей. Таких жирных густых галлюцинаций Иван Иванович не выдавал даже на заре своей отладочно-цифровой юности.

– Не понимаю, как мы раньше без вас обходились! – бросила вдогонку Эстер выходящему из кабинета и сияющему от высокой оценки новому сотруднику, игриво подмигнула Сергею и, махнув рукой на прощание, исчезла.

Сергей остался один. Он сокрушенно пялился на мертвый монитор, старясь собрать мысли и впечатления от произошедшего в общую кучу, размышляя над тем, какие ему подобрать слова, чтобы «обрадовать» руководство и коллег – их проект накрылся…