Туркестан XIX века в зеркале прессы. Часть третья
Аналитический портал «Евразия.Эксперт» представляет цикл партнерских материалов журнала «Хан-Тенгри». Журнал «Хан-Тенгри» издается Институтом исследований и экспертизы ВЭБ с 2019 года. Его миссия – сохранение, осмысление и актуализация исторической и культурной общности России и стран Центральной Азии, а шире – всего евразийского пространства. Особенностью журнала выступает работа преимущественно в публицистическом жанре, который позволяет объемно продемонстрировать культурно-исторические связи народов наших стран.
Итак, как я и обещал – теперь о политике в широком смысле этого слова. Как генеральные политические темы отразились на публикациях «Астраханского Листка» в 1893 году? Собственно, к задачам политики, т.е. к освоению Средней Азии Российской империей, можно отнести многое, если не все из того, что мы упомянули в предыдущей части: возведение плотин и организацию судоходства по большим рекам, строительство железной дороги, что обеспечило бесперебойную доставку хлопка на текстильные предприятия центральных районов России и способствовало активному развитию хлопководства, строительство хлопкоочистительных заводов, машиноремонтных мастерских… вплоть до разного рода повседневных вопросов, решаемых центральной либо местной администрацией, либо переселенцами из России, под влиянием которых стал расширяться слой землепашцев среди коренного населения. Мы об этом, в общем, писали достаточно – разве что, забыли сказать пару слов вот о какой деликатной материи: попытках новых поселенцев выучить местные языки.
Что касается «Ташкентского Листка», то во всей подписке 1893 года я обнаружил лишь одно частное предложение: «Даю уроки Сартовского языка. Чтения, письма, грамматики и разговора. ПРИНИМАЮ РАБОТУ по переводу мусульманских бумаг на Русский язык и обратно. З.А. Алексеев, Романовская ул., дом Тутина». Это объявление в чуть отличающихся вариациях с регулярностью повторялось множество раз – то есть, человек работал на постоянной основе и, похоже, с потоком заказов справлялся. Здесь любопытно, конечно, что именно г-н Алексеев имел в виду под «сартовским» языком: персидский (таджикский) или тюркский (узбекский), или и то, и другое? Во всяком случае, оба языка тогда использовали арабскую графику, а городское туземное, как тогда писали, население чаще всего владело обоими языками свободно.
Зато «Астраханский Листок» публикует небольшую рецензию А.Е. Алекторова на «Русско-Киргизский словарь», вышедший в том же году в Оренбурге. Впрочем, это издание, скорее, не для русских, желающих выучить язык казахов (который тогда называли киргизским), а, скорее, для казахов – учеников русских или русско-казахских школ. «Нельзя не пожалеть, что в неопределенном наклонении глаголов приняты вообще окончания татарские (-мек, -мак), а не киргизские (-уга, -уге), как, например: бомак – быть, турмак – стоять, алмак – брать, бармак – идти и т.п.». Других сообщений на данную тему я не нашел – заметка о курсах иностранных языков для чиновников рассказывает об обучении французскому и немецкому низших служащих телеграфа.
Что еще звучит в духе упомянутой парадигмы? Ну, для начала – внимание, даже косвенное, к ярким персонам туркестанского похода. Например, к персоне генерала Скобелева – активного участника Хивинских походов российской армии и войны с Кокандом (1873-1876), завоевания Туркмении (1880-1881), Ферганского военного губернатора (1876-1877), снискавшего славу борца с казнокрадством.
В номере от 15 января помещена статья «Ординарец Скобелева – купец Громов»: «В Москве проживает купец Громов, на груди которого красуются несколько медалей на георгиевских лентах, русские ордена, от Станислава до Владимира включительно, и солдатский георгиевский крест. Все эти отличия получены Громовым в то время, когда он состоял контрагентом по продовольствию скобелевского отряда. Он участвовал в походах хивинском, кокандском и штурме Геок-Тепе. Георгиевский крест получил он в хивинском походе за спасение Князя Евгения Максимилиановича Романовского Герцога Лейхтенбергского, в кавалерийской атаке под Чанджиром в 1873 году, а в 1875 г. получил Анну с мечами за спасение арьергарда, бывшего под командой Скобелева в деле под Андижаном». Дальше рассказывается в подробностях об этом андижанском подвиге Громова, в ходе которого он получил рану в лицо и контузию плеча.
Не вполне понятен статус Громова: похоже, что при войсках он оказался как поставщик продовольствия, но так сказать, по собственной инициативе проявил себя лихим кавалеристом и был зачислен Скобелевым в число своих ординарцев – то есть, из некомбатанта стал комбатантом. Что ж – на войне всякое случается. А Его Императорское Высочество Евгений Максимилианович Романовский Герцог Лейхтенбергский – внук Николая I и правнук первой жены Наполеона, Жозефины Богарне. Он сам «…за отличное мужество и храбрость, оказанные в делах против хивинцев, 13, 15 и 17 июля 1873 года» получил Георгия IV степени.
Другой упоминаемый газетой деятель по устроению вновь присоединенных к империи земель – барон Андрей Николаевич Корф, скончавшийся как раз в феврале 1893 года. Газета размещает пространный некролог, отмечая не только деятельность Корфа по непосредственному управлению новыми имперскими владениями (на Дальнем Востоке), но и участие в разработке общих принципов управления новыми землями, распространявшимися и на Туркестан.
Но, пожалуй, самый авторитетный/популярный, судя по публикациям «Астраханского Листка», деятель имперской администрации – это генерал Михаил Николаевич Анненков (1835-1899), военный железнодорожник, строитель и начальник той самой Закаспийской железной дороги, о которой мы писали в прошлый раз. Это был действительно многогранный человек, крепко связанный с Туркестаном – помимо военных и транспортных государственных проектов, он участвовал и в частных: так, основал едва ли не первую современную винодельню в Бухарском ханстве на станции Каракуль под Бухарой. Впрочем, кончится все для него плохо: в 1899 году он застрелится, не выдержав обвинений генерала А.Н. Куропаткина в финансовых злоупотреблениях. Но для «Астраханского Листка» Анненков в 1893 году – герой и крупнейший инженерный авторитет.
Газета цитирует датский журнал Naturen og Mennesket, в котором некто Олаф Ланге «поместил этюд о закаспийской железной дороге». Среди прочего написано, что «Генерал Анненков, строитель дороги, заслуживает быть поставленным наряду с Васко-да-Гама, Корнелиусом Гауптман, Лессепсом, из коих каждый открыл новые пути в Индию». Надо сказать, что упоминание в этом перечне Фердинанда де Лессепса выглядит довольно двусмысленно, особенно для нас, знающих, чем завершилась жизнь генерала Анненкова: Лессепс был строителем Панамского канала (ну, да, новый путь в Индию) – как раз в феврале 1893 года его приговорили к пяти годам тюрьмы за хищения и преднамеренное банкротство компании-подрядчика. Сам же Анненков именно в это время занят был делами в России, о чем газета не упускает сообщить: «Генерал М.Н. Анненков полагает, что постройка всего пути от ст. Ерши до гор. Балакова, протяжением в 82 версты, обойдется не более 850 000 р., и посоветовал образовать товарищество на паях, собрать половину суммы и самим строить линию; остальные 425 000 р., в виде подвижного состава, город-предприниматель может получить в ссуду от правительства, или же от заводчиков, как пай. Между коммерсантами гор. Балакова ведутся по этому предмету деятельные переговоры».
А вот и продолжение: «Генералу Анненкову представлялась депутация капиталистов Балакова, заявившая о желании своем построить железнодорожную линию частью на свои средства, частью на счет сумм общественных работ». Или еще: «Генерал М.Н. Анненков 7 июля прибыл в Нижний Новгород, осмотрел городские общественные работы и выехал в Казань». (Кстати говоря, прямой железной дороги от Балаково до Ершова нет и сегодня – ехать приходится через Пугачев.) А вот еще, в газете от 26 августа: «Генерал Анненков предпринял сооружение целого ряда элеваторов(так!): в Самаре, Узловой и Орле (каждый по 300 000 пудов), а также в Пензе, Моршанске, Сергееве II, Лозовой, Воронеже, Камышине, Борисоглебске, Оренбурге и Быке (каждый по 200 000 пудов.)» Характерно, что в последней заметке даже не указаны инициалы генерала – мол, всем и так понятно, о ком речь!
Генерал М. Н. Анненков.
Что же касается главного дела Анненкова – Закаспийской дороги – то там и впрямь не все обстояло просто: «В Закаспийском крае нравы вообще оригинальностью отличаются. Там по железнодорожному ведомству генералом Куропаткиным на днях сделано распоряжение, приподнявшее завесу на порядки, существовавшие в финансовом отделе железн. дороги. Ген. Куропаткин приказал уплату жалования жел. дорожн. служащим производить не позже 24 числа отчетного месяца, – и вот почему. До сих пор, служащие на дороге, никогда даже приблизительно не могли определить, когда они получат заслуженное ими, так как списки на жалование задерживались вполне произвольно – то там, то сям, а служащие, не имея возможности приноровиться к подобному застреванию списков, а вместе с ними, разумеется, и жалования – изнывали в безденежье, задолго до уплаты забирали в долг и вообще терпели от подобной неурядицы. Жалование платили то 10, то 25 числа, но во всяком случае, уже следующего за отчетным месяца».
Надо сказать, что из всех российских среднеазиатских владений, Закаспийская область и смежные с ней территории, кажется, наиболее интересны для «Астраханского Листка». В августе газета сообщает, что «в видах особых условия Закаспийского края, разрешено на счет казны снабжать винтовками и боевыми к ним патронами, как русских переселенцев Закаспийского края, так равно линейных сторожей закаспийской военной железной дороги, лесной стражи области и лиц русского и туземного происхождения, состоящих на службе в местных административных учреждениях». В «Разведчике» напечатана следующая выдержка из приказа командующего войсками Закаспийской области:
«В текущем году произведен был на Атрекской линии целый ряд аламанов при содействии, а некоторые и при участии племени йомудов и особенно родов ак и атабай. Аламанщиков аулы отказывались выдавать, готовясь даже защищать их с оружием в руках. 11-го июля сего года получено было донесение начальника Атрекской линии и чинкишлярского пристава об отказе аула Ак-Уйли выставить карантинные посты. Ненормальность установившихся отношений йомудов к администрации вынудила меня прибегнуть к экзекуции. Приведение в исполнение сего поручения, в виду его важности, возложено было на командира Закаспийской конной казачьей бригады. Войска для означенной цели должны были быть сосредоточены со всей Атрекской линии. Подготовительные распоряжения, скрытное сосредоточение войск и выполнение всех передвижений, а равно и самое исполнение не оставляют желать ничего лучшего, во всех отношениях. Результат выразился в отобрании 28 винтовок Бердана с 430 патронами и выдаче 4-х аламанщиков, высланных в Мангышлак. (Конец выдержки из приказа) Подобные явления всегда происходили и будут происходить на границах такого слабого и неблагоустроенного государства, как Персия, а в особенности на Атрекской пустынной линии, где как на нашей, так и на джафарблевской линии кочуют туркмены. Ненормальность положения усугубляется и характером туркмен, которые всего десять лет тому назад были степными волками, а теперь обращены насильно в овец. Мирная жизнь многим из них, а в особенности туркменам-атабаевцам, до того не нравится, что они удирают через Атрек в Персию, чтобы хоть там пограбить немного».
Аламан – это грабительский набег на местном сленге. Вообще, соседство кочевников или вчерашних кочевников создавало проблемы не только в Закаспийской области: «Шалости кочевников. Нам пришлось неоднократно слышать от приезжающих торговцев из киргизской степи рассказы о нападении киргиз на торговых и мирных людей. В весну обыкновенно нападения усиливаются и начальствующим лицам приходится особенно следить за бесчинствующими. На днях, говорят, несколько бездельников произвели нападение в степи на одного из торговцев-армян, К-ва, ехавшего только с рабочим калмыком. Нападавшие не побоялись даже берданки, которой был вооружен К-в, и несколько раз пытались окружить его. Большая часть нападающих в степи киргиз завязывают свои лица платками, и указать их в последствие потерпевшему очень трудно. В случаях, когда проезжающий не вооружен, киргизы бесцеремонно обирают его, хотя, правда, не дозволяют себе покушаться на самую личность потерпевшего».
Оружие вообще нередко фигурирует в сообщениях из тех мест:
«4-го февраля, в 2 часа дня, в Асхабаде служивший в конторе тракции закаспийской ж.д. конторщиком некий Е., довольно интеллигентный господин, выйдя из гостиницы, позвал проезжавшего извозчика. Сев в экипаж, он приказал везти себя в городское управление; затем спросил извозчика: «Ты православный?» и, получив утвердительный ответ, заметил вслух: «Ну, жаль тебя». Не успел извозчик спросить седока, почему ему жаль его, как тот выстрелом из револьвера в рот лишил себя жизни. Покойному было 50 лет. Он оставил на родине жену и двоих детей, как водится, без всяких средств к жизни».
Или вообще вот такое:
«Курьезный случай, имевший на днях место в Асхабаде. К одному из местных обывателей собака принесла два обглоданных куска мяса, показавшиеся весьма странными ее владельцу: по тщательном исследовании, решено было, что это обглоданные человеческие руки. Дано было знать городской полиции; последняя эти руки положила в спирт и пригласила врача, который, в свою очередь, признал в них человеческие конечности… В результате протокол и передача сих вещественных доказательств по принадлежности. Через два-три дня, в Асхабаде же найдены были еще две такие же руки… Находки эти не на шутку встревожили асхабадское население; оказалось, однако, что эти человеческие руки не более, не менее, как выброшенные лапы тигра, убитого одним из туземцев, продавшим шкуру зверя, при снятии которой лапы последнего были отрезаны и выброшены, причем когти зверя, понятно, остались при шкуре».
Здесь имеется в виду, судя по всему, туранский тигр – вымершая уже в ХХ веке популяция этого животного, последний представитель которой был убит в 1954 году. Считается, что решающую роль в истреблении этих тигров сыграло то, что администрация тех мест прилагала значительные усилия для их уничтожения. За убийство тигра назначали награду, охота приняла масштабный и бескомпромиссный характер. На тигров устраивались облавы, их стреляли и убивали штыками, поджигали тростник, вырубали леса. Существовала в прямом смысле спортивная охота на тигра, «чемпионы» которой хвалились уничтожением десятков зверей.
А вот общая реплика на страницах газеты о российской политике в Средней Азии – о том, как это выглядит глазами иностранцев. Заметка так и называется: «Русские в Средней Азии».
«В последнее время европейцы имели слишком недостаточные и часто тенденциозно-ложные сведения о среднеазиатских русских владениях, основанные исключительно на сообщениях известного русофоба Вамбери. Возможность более беспристрастного и обстоятельного изучения этого края и цивилизаторской деятельности в нем русских явилась только со времени проведения Закаспийской железной дороги, и действительно, с этого времени чаще стали посещать центральную Азию иностранные путешественники, которые все более и более разоблачают неверность показаний венгерского исследователя ее. В недавно вышедшей 4 книге Revue de deux Mouddes за настоящий год помещена интересная статья Эдуарда Блана о его путешествии в Центральную Азию. В этой статье французский путешественник занимается исключительно археологией и историей Самарканда; но для нас собственно интересен тот отзыв, который он при этом делает – о русских.
Блан судит о русских вообще беспристрастно. Самарканд некогда играл чрезвычайно важную политическую роль и имел громадное значение в умственной и промышленной жизни востока, как об этом свидетельствуют существующие в нем памятники древности. Конечно, в настоящее время он не может рассчитывать на восстановление своего прежнего значения в области умственной жизни, но, по словам Блана, некоторые утверждают, что географическое положение его позволяет думать, что он вновь займет первое место в области политической и коммерческой жизни центральной Азии «и, конечно, – прибавляет французский путешественник, – из всех европейцев русские наиболее способны выполнить эту программу, хотя неизвестно еще, выполнят ли они ее до конца».
По его мнению, русские во глубине своей души имеют нечто азиатское, они относятся с каким-то фаталистическим пренебрежением к преодоленью пространства, они умеют быть в одно и то же время и мечтателями и практиками – все эти черты их характера делают сомнительным их успех в полном восстановлении того, что уже более не существует. К тому же они слишком европейцы, чтобы решиться потратить столько бесполезного труда, терпения и жизни человеческой, которые были бы необходимы для восстановления во всей былой широте великой азиатской столицы. Однако ж их деятельность довольно значительна и можно сказать, что со времени завоевания русскими Самарканда открылась новая эра жизни и благоденствия для этой самой удаленной и недоступной части Азиатского материка».
Арминий Вамбери (1832-1913) – известный австро-венгерский тюрколог еврейского происхождения, путешествовал по Туркестану в начале 60-х годов XIX века, то есть, еще до российского завоевания. Выяснял степень родства тюркских языков с венгерским. А член Парижского географического общества Эдуард Блан (1858-1923) путешествовал по Туркестану в 1890-1891 и 1894-1895 годах, скупал и вывозил в Францию старинные рукописи. Противопоставление французского и австро-венгерского исследователей, возможно, как-то отражает начало складывания международных альянсов «на подходе» к Первой мировой войне, в которых Франция была на стороне России, тогда как Австро-Венгрия на стороне Германии.
Кстати, про иностранцев, которые «чаще стали посещать центральную Азию». Сообщение одного из январских номеров газеты: «Через Среднюю Азию на велосипедах. Недавно в Тиентзин (сейчас китайский Тяньцзынь) прибыло двое молодых американцев, проехавшие Среднюю Азию на двухколесных велосипедах. Осенью прошлого года они двинулись из Константинополя (сейчас Стамбул) и направились через Тегеран и Асхабад в Мерв, Бухару и Ташкент, где и перезимовали. Из Ташкента они уехали в мае и проехали в Кульджу, где 7 недель ожидали денег. В самый разгар лета они опять пустились в путь через Урумтси (ныне китайский Урумчи) к границе пустыни Гоби. Пустыню они проехали в (нечетко) дней. Свое успешное путешествие они приписывают преимущественно рекомендательным письмам из китайского посольства в Лондоне и содействию, оказанному русской администрацией. Оба велосипедиста успели снять до 2 000 фотографий для задуманного ими иллюстрированного описания своего путешествия. Они намерены теперь отправиться из Шанхая в Нагасаки, чтобы проехать Японию до Токио».
Более содержательная информация о российских переселенцах в Среднюю Азию помещена в статье от 20 января «К переселенческому вопросу»: «В обществе вспомоществления нуждающимся переселенцам 10-го января Н.А. Дингельштедт сделал весьма обстоятельное сообщение «О переселенцах в Туркестанском крае»». Автор доклада рассказывает о том, откуда и как попадают переселенцы в Туркестан, отмечая, что значительное число выходцев из Астраханской, Воронежской и других губерний приходят в Среднюю Азию не прямым путем, а через Сибирь, куда пытались переселиться сначала. Рассказывалось от методах поддержки переселенцев правительством (небольшие пособия, главным образом, в форме сельскохозяйственных орудий, а не денег), а также о главной проблеме – выделении земельных участков – ставшей стержневым вопросом всей последующей истории российской Средней Азии вплоть до восстания 1916 года, гражданской войны 1917 – 1920 годов и первых лет советской власти.
Процесс выделения земли российским переселенцам, обычно описываемый как насилие по отношению к местному населению, здесь подается ровно обратным образом: «…кочующие племена противодействуют заселению своих степей. Когда в одной из этих степей образовался поселок – всего в 12 дворов – местные кочевники засыпали местную власть жалобами и пожелали размежеваться на волости с тою лишь целью, чтобы удобнее было следить за своими землями. Но кроме этих препятствий для заселения, вытекающих из неопределенности и неустановленности права на землю, существует еще препятствие именно то, что, как показал опыт, на земли неорошаемые селить невозможно. Впрочем, в этом отношении г. Дингельштедт старается рассеять представление о дальнейшей невозможности освоения края. Дело в том, что здесь множество старых каналов, которые высохли единственно лишь потому, что пункты соединения их с Сырдарьей откуда они получали воду, засыпаны».
Ну а что же политика внешняя? Здесь основные темы, разумеется – т.н. «Большая Игра», т.е. соперничество с Великобританией, и конкуренция с Китаем в Восточном Туркестане. Все прочее – ситуация в Персии, Афганистане, даже Турции, рассматривается сквозь призму русско-английских отношений. Скажем, английское влияние стараются выявить в сложных отношениях турецкого султана и египетского хедива, старательно отслеживая даже их светские мероприятия и официальную переписку. 1893 год – это как раз год нормализации ситуации в Афганистане, фиксации так называемой «линии Дюранда», границы страны с английскими колониальными владениями, что de facto стало фиксацией раздела зон влияния между Британской и Российской империями.
Линия Дюранда.
Что же до китайского направления – то с ним связаны и памирские экспедиции, о которых мы писали в прошлом нашем обзоре. Помимо этого, опубликован целый ряд заметок, специально посвященных китайско-памирским делам: «Китай. Китай шевелится. После восстания дунганов, после неполного возвращения Китаю Кульджи, он крайне подозрительно, ревниво следит за действиями русских в Памире. Часть этой страны была уступлена нами для округления и обезопасения наших границ. Благоприятствовавший России в этом китайский дипломат Хун-Кунг, как видно из сегодняшних телеграмм, очутился в очень неприятном положении. Китайцы своих дипломатов за ошибки судят как за измену и казнят смертию».
«Вопрос о Памире. Англия и Китай усиливают свое наблюдение за Памиром. Памир – это область, лежащая к востоку от наших среднеазиатских владений и частию входит в наши пределы. С юга от Памира лежат земли Индии, к востоку Китай. Памир – гористая местность, составляющая узел нескольких среднеазиатских хребтов и естественную твердыню, прикрывающую наш юговосточный фронт в Азии. Через Памир пролегает высокий горный проход, обладание коим имеет громадное стратегическое значение. На исследование Памира русскими потрачено немало усилий и эти исследования возбуждают внимание Англии и Китая. Проведение телеграфа на Памир есть, конечно, средство следить за движением русских в пределах той важной местности. В начале прошлого года на русский Памир являлась английская экспедиция, которой было предложено с нашей стороны оставить памирскую территорию. Требование было исполнено. Ожидались тогда крупные дипломатические осложнения, но инцидент разрешился благополучно».
При этом «Астраханский Листок» умудряется связать переселенческую тему с совершенно иной проблематикой. Так, статья, помеченная 2 июня, «Грозные признаки» начинается вроде бы с общих верноподданнических констатаций: «Русский народ, под руководством правительства и при содействии его мудрой азиатской политики, качеств которой не решаются отрицать даже наши исконные враги – англичане, направил свою колонизаторскую и просветительскую деятельность в страны, многие столетия обретавшиеся во мраке восточного невежества, беззакония и насилия. Лучшие русские администраторы действуют в азиатских провинциях и достигли уже многих благих результатов. Избавленные от вечных политических и военных передряг, получившие свободу личных прав и закономерное управление, огражденные от постоянных и невозбранных прежде насилий, многочисленные восточные племена тюркского и монгольского происхождения получили возможность мирного развития своих духовных и материальных сил».
Однако уже через пару абзацев повествование начинает принимать иной оборот: «…бросается в глаза обратный усилиям человека процесс, замеченный в природе названных стран. Мы говорим о процессе высыхания водных бассейнов средней Азии. Это высыхание <…> грозит не только уменьшением ресурсов плодородия в данной области, но такими же страшными последствиями для Евр. России». Можно ли избежать беды? Да, при «условии, чтобы была предпринята радикальная мера к воспрепятствованию дальнейшему уменьшению площади двух великих озер – Аральского и Каспийского». Это, по мнению газеты – «величайшая хозяйственная задача России в наше время». Как способ ее решения, заявляется «проведение канала из Черного моря к Каспийскому, или иной».
В том же номере газеты – уже не журналистская, а большущая, научно-популярная статья, занимающая, аж три подвала: «Омертвление Арало-Каспийской страны». В ней со ссылками на соответствующие источники, указывается, что обмеление этих водоемов – длительный процесс, идущий, по меньшей мере, с середины XVIII века, когда начались сколько-нибудь регулярные научные наблюдения. «Человек, конечно, не в силах остановить ход этого процесса уменьшения влаги, но различными мерами мы, до известной степени, можем ослабить вредные последствия его. К числу таких мер относится разведение лесов в степи, поддерживающих влажность воздуха и как бы притягивающих к себе дождь». В общем, все это очень похоже на то, что станут писать в газетах сто лет спустя…
Вообще же, о разных природных бедствиях в Средней Азии «Астраханский Листок» пишет часто. Так, например, в другом июньском номере дана такая новость: «Ташкент. В Туркестанском крае появилась саранча, уничтожившая множество посевов». А месяц спустя: «Жары в Ташкенте едва выносимы. 1 июля, температура наружного воздуха в тени доходила до 41.5° Ц, на солнце до 58°, а температура верхнего слоя почвы до 71°». Тогда же, в июне: «Из киргизской степи напишут, что дождей нет. Засуха страшная, давно небывалая». Чем чревата засуха для кочевников – тоже можно понять из «Астраханского Листка»:
«Из Киргизской степи нам пишут: есть слухи, что в Букеевской орде запрещено продавать запасы сена. Говорят, что распоряжение вызвано желанием местной администрации обеспечить ордынский скот на случай, если будет зима суровая, продолжительная и буранная. Нам известны киргизы, у которых нет почти никакого скота, – погиб весь, а запасы сена сделаны; у других сена более, чем нужно им для продовольствия табунов и стад. Те и другие запасали сено исключительно для того, чтобы на вырученные деньги продовольствовать себя. Неужели сено их должно гнить в степи, а сами они искать новых источников для удовлетворения нужд своих, да и какие могут быть эти источники, особенно у тех киргизов, для которых скотоводство является только преданием?»
Здесь стоит заметить две вещи: Букеевская орда – казахские племена, кочевавшие главным образом на административной территории Астраханской губернии, а не Степного края – между Волгой и рекой Урал. Управлялись они, соответственно, из Астрахани, тамошним генерал-губернатором. Ну, а регламентирование, ограничение властями торговли с целью помощи людям избежать разорения, всегда имеет следствием ровно обратное. Это не только совокупность тысяч эмпирических фактов, но и логический вывод экономической теории. Которую, очевидно, тогдашние начальники не знали. Однако проблема с сеном имела место в реальности, а не только в головах чиновников: «Обеспечение киргизов сеном. В тургайском областном правлении состоялось 15 февраля совещание, под председательством г. Военного губернатора, при участии специалистов-ветеринаров, врачей и опытных киргиз-специалистов по вопросу об образовании в киргизских волостях общественных сенных запасов. Не возможно ли что-то подобное и у нас, в Букеевской орде?»
А вот еще о попытках регулировать кочевников.
«Регистрация киргизских лошадей. Казачьи офицеры, отправлявшиеся в киргизскую степь для регистрации местных лошадей на случай мобилизации, уже вернулись. Офицерам пришлось проехать большие пространства по степи. Число зарегистрированных лошадей не достигло 100 тысяч, а предполагалось, что их будет гораздо больше этой цифры. Это произошло потому, что в общем количество лошадей в степи за последние годы сильно уменьшилось. Многие лошади пали вследствие недостатка подножного зимнего корма; другие были распроданы обедневшими киргизами».
В связи с этим отметим с высоты послезнания, что именно мобилизационные мероприятия и регуляции торговли приведут в 1916 году к мощному восстанию в Туркестане – так и не подавленному полностью до последних дней Российской империи.
Как выглядела в Ташкенте традиционная уголовная хроника? А вот как: «13 мая военно-окружной суд собрал немало публики. Разбиралось характерное дело об убийстве денщиков подполковника Свирского. Убийцами оказались денщики: подполковника Козловского – Тупицин, и полковника Трусова – Шатунов. Суд по выслушанию сторон и 20 человек свидетелей, среди которых, характерностью своих показаний, отличался бывший околоточный надзиратель Шаинов, много способствовавший раскрытию преступления, приговорил обвиняемых к 20-летним каторжным работам. Вещественные доказательства (шинель и сорочка, топор, два кошелька, письма), несмотря на все отговорки обвиняемого Шатунова (Тупицин сознался), служили веским доказательством – фактов совершенного преступления. Подкладка убийства – романическая».
А вот вам, можно сказать, детектив. 4 мая газета сообщает: «Ташкент. Под кладовую отделения государственного банка велся подкоп из ямы, находящейся на заднем дворе. Прорыто шесть сажень; оставалось до кладовой столько же. В прорытом ходе найдены орудия для рытья, керосиновая лампочка, три бутылки вина и куриный паштет. Преступники пока не обнаружены». Какое-то ограбление по-французски – с вином и паштетом... Но уже 13 июня дается дополнительная информация, со ссылкой аж на петербургскую газету «Новое Время» (конечно, сюжет общеимперского калибра!):
«Нов. Вр. сообщает еще следующие сведения об этой дерзкой попытке на кражу, произведшей в Ташкенте большую сенсацию. 25-го апреля, утром, дворник дома, занимаемого отделением государственного банка, войдя в сарай, помещавшийся в том же дворе, где находилась и кладовая, заметил в полу отверстие, заткнутое тряпкой; осмотрев внимательно отверстие, он увидел, что оно затянуто тряпкою не снаружи, а изнутри. Это показалось ему подозрительным и он сообщил о том управляющему отделением банка, князю Н.П. Долгорукову. Произведя тщательный осмотр, расширили отверстие и увидели, что оно представляет собою отдушину, проведенную в прокопанный подземный ход. Одному из сторожей банка приказано было спуститься в подземный ход и тщательно осмотреть его. Ход оказался очень узким, не шире полутора аршина, и невысоким, так что рыть его можно было только лежа, и выходил он в большую яму (старая, заброшенная купальня), находившуюся на заднем дворе отделения банка. Оттуда злоумышленники и начали вести подкоп. Работали они уже, вероятно, недели полторы и не лишали себя некоторого комфорта: в подземном ходе найден был большой кусок пирога с цыплятами (так называемый русский курник), три бутылки местного красного вина и все орудия, посредством которых производился подкоп: кирка, лопата, фонарь, мешок и большой бурав; он-то главным образом и послужил к открытию преступления. Оказалось, что бурав этот еще минувшею зимою куплен был в ташкентском складе фирмы «Работник» и нигде, в других магазинах Ташкента, нет подобных буравов. Заведующий складом, г. П., припомнил даже, кто купил у него этот бурав, так как продажа подобных вещей, мало требуемых в общежитии, происходит весьма нечасто. Он указал на некоего, весьма элегантного господина, Боярского, с год тому назад прибывшего в Ташкент из Томска, для каких-то этнографических исследований. Боярский жил довольно открыто, бывал в порядочных кружках ташкентского общества, разъезжал на паре собственных лошадей с дамою, которую он выдавал за свою жену. Подозрительного в его жизни ровно ничего не было. Оказалось, что сожительница Боярского накануне закупала пирог с цыплятами, по случаю дня своих именин; мешок оказался сшитым из попоны лошади, что показал кучер Боярского; он пояснил, что шил он, и что шила «барыня». Оставалось теперь константировать(так!) личность Боярского, что было, конечно, не особенно трудно. Боярский был арестован. Одновременно арестовано было еще несколько человек и сожительница преступника, по обвинению в соучастии».
Что ж – это было одно из двух самых ярких ЧП в истории ташкентского отделения госбанка, управляемого надворным советником князем Николаем Петровичем Долгоруковым – второму предстоит случиться в сентябре 1904 года, когда чиновник Л.Ф. Михаленко украдет государственных 4% облигаций на 17 000 рублей – за что получит три года арестантских рот.
И в заключение – трагикомическая заметка из «Астраханского Листка», если так можно сказать, в духе Даниила Хармса (кстати говоря, его отец, И.П. Ювачев, в 1901 г., как известно, участвовал в экспедициях, проводивших инженерные изыскания в зоне строительства Оренбург-Ташкентской железной дороги): «14-го февраля в Н. Маргелане почтальон Кусков, купивши на базаре соленой осетрины, съев незначительное количество, поехал с почтой в Ош; не доехав и первой станции от Нового Маргелана, помер; администрация нашла, якобы, смерть от воспаления брюшины. 21 февраля в той же лавке, купил другой почтальон Осип Сергеевич ту же рыбу; съев такую со вдовой Кусковой и девочкой восьми лет, Сергеевич и эти двое померли».
Лев Усыскин