Индусы и африканцы не рады халяльному жилью для мигрантов
Только вот недовольство этим высказывают совсем не те, кого можно было ожидать.
Новая география столицы
Жилищные брокеры придумали находчивый ход. Квартиры для приезжих из Средней Азии рекламируют как возможность жить среди своих, в окружении халяльных магазинов и единоверцев. Объявления пестрят заманчивыми описаниями: здесь можно носить любую религиозную одежду, здесь говорят на вашем языке, здесь не нужно объяснять, почему вы не едите свинину.
Москву постепенно окружают районы компактного проживания приезжих. Юго-восток столицы, южные районы, отдельные микрорайоны на западе. Агентства помогают новым жильцам с переездом, обустройством, подсказывают, где найти нужные продукты и услуги.
«У нас сначала многие высказывались против, что район превратился в муслим-таун», — рассказывает Анна, местная жительница с юга Москвы.
Её дети ходят в школу, где половина класса говорит дома не по-русски. Во дворе звучит речь на таджикском, узбекском, киргизском. Песочницы заполнены детьми в платочках и тюбетейках.
Но Анна не жалуется. Более того, находит плюсы.
Тепло Востока посреди спальных районов
В её дворе теперь работает маленькая пекарня, где по утрам пахнет свежим хлебом из тандыра. Сын хозяина сам разносит лепешки постоянным клиентам — ещё горячие, прямо к дверям квартир.
Вечерами мужчины обязательно выходят встречать жён и дочерей, если те возвращаются домой в темноте. А если видят соседок-россиянок, идущих без сопровождения, предлагают проводить.
«Женщины из азиатских семей официально работать не могут, но деньги зарабатывать хотят, — продолжает Анна. — Поэтому шьют на заказ, готовят любые блюда, сидят с детьми в любое время. И им доверяешь, потому что они соседи, живём рядом уже несколько лет».
После десяти вечера во дворах тишина, как в санатории. Раньше там собирались шумные компании с разной выпивкой, теперь порядок навели мусульманские отцы семейств.
Мария Владимировна, которой скоро девяносто, и вовсе вспоминает прошлое: «Мы жили в Ташкенте, меня маленькую так тепло приняли местные. Когда у нас во дворе поселились узбекские семьи, появились запахи плова и лепешек, их певучая речь — я прямо в детство вернулась».
К ней заходит соседка-узбечка, пятнадцатилетняя девочка, помогает по хозяйству. Приходит под предлогом проведать, но попутно пыль смахнёт, суп поставит, бельё постирает.
Вроде бы картина складывается благостная. Районы осваиваются, люди притираются друг к другу, находят общий язык.
Вот только в этой истории появились новые недовольные.
Привилегии стали заметны
Индийцы, африканцы, вьетнамцы, филиппинцы — они тоже работают в России. Метут дворы, трудятся на заводах, стоят за прилавками, готовят в кафе. И вот они смотрят на обустроенные мусульманские анклавы и задают вопрос: а почему для нас таких условий не создают?
Накануне нового 2026 года в Россию завезли новых работников из Индии — вдобавок к семидесяти тысячам индийцев, уже трудящихся здесь. Многие попали на улицы в качестве дворников. Другие оказались на заводах в Сибири.
«Наши клиенты думали, что едут работать в тёплых помещениях, а попали мести снег при минус сорока семи», — вздыхают в делийском бюро по трудоустройству.
Те, кто оказался в Иркутске, звонят и плачут в трубку. Рассказывают про морозы, которые невозможно представить жителю тропиков. Многоэтажки занесены снегом.
«У нас пятнадцать лет назад зимой температура опустилась до плюс пяти — все удивились, — объясняет сотрудник бюро. — А при минус сорока семи мы вообще не понимаем, как они живут».
Российские наниматели смотрят на ситуацию иначе. Да, индийские работники живы-здоровы, научились греться всем. Но к основной работе, оказывается, совершенно не готовы.
Инструкции на хинди
Проблема оказалась неожиданной. Многие приехавшие индусы впервые в жизни видят снег. Но ещё более странным открытием стало то, что часть из них не умеет пользоваться обычной бытовой техникой.
Работодатели обнаружили: некоторые сотрудники не знают, как переключить воду с крана на душ. Не понимают, зачем нажимать на слив в санузле. Ставят металлические банки в микроволновку и удивляются последствиям.
Чтобы избежать аква-дискотеки у общежитий и поломок техники, приходится заранее готовить подробные инструкции. Причём на родном языке работников — многие не владеют даже английским. Так что руководства по пользованию туалетом пишут на хинди.
А между тем африканские работники заняты в сельском хозяйстве, на складах, в строительстве. Российские наниматели уже научились учитывать специализацию по странам: выходцев из Анголы и Эфиопии чаще берут в переработку, горнодобычу, сельское хозяйство. Граждан Кении и Конго ставят в рестораны — поварами, официантами, метрдотелями.
Многие работодатели отмечают: африканцы с их открытыми улыбками и дружелюбием привлекают покупателей в магазинах. Их часто можно увидеть на улицах в роли живой рекламы.
Вьетнамцы и филиппинцы работают массажистами, домработниками, продавцами на рынках, в национальных кафе, на текстильных производствах.
Все они сталкиваются с языковым барьером, культурными различиями, непониманием местных обычаев. И тоже собираются в анклавы по национальному признаку. Но для них никто не создаёт специальных условий, не рекламирует районы как буддистские или индуистские, не обещает комфортное проживание среди единоверцев.
Различия
«Мусульманам хорошо, — откровенно завидует Ай Линь, вьетнамка, работающая на столичном рынке. — Им мечети открывают там, где они живут, все условия создают».
По её словам, вьетнамцы тоже хотели бы соблюдать религиозные традиции. По их вере во дворе дома должен стоять маленький украшенный домик со статуэткой Будды внутри, куда кладут угощения, цветы, подношения для духов.
«Мы с подругами уже пятую квартиру снимаем из-за того, что наши домики для духов не всем нравятся, — жалуется Ай Линь. — В русских районах их ломают, а в мусульманских верующие считают так себе идеей жить рядом с символами других религий. Ещё соседям не нравится, когда мы бьём в гонг — а у нас это молитва!»
Она мечтает о появлении настоящего чайна-тауна, где можно было бы жить по своим правилам, не боясь непонимания или разрушения религиозных символов.
Выходит, разлом интересов развернулся уже не только между местными жителями и приезжими. Теперь сами гастарбайтеры из разных стран смотрят друг на друга с недовольством. И среднеазиатские мусульмане в их глазах оказались привилегированным большинством.
Впрочем, цифры показывают: присутствие иностранной рабочей силы в России будет только расти. Сейчас в стране около двенадцати миллионов трудовых мигрантов. Они убирают улицы, строят дома, работают нянями и домработницами, развозят еду и товары. Почти половину вакансий курьеров и таксистов, которые раньше занимали исключительно приезжие, теперь заняли россияне — так что коллективы стали смешанными.
Чего ждать дальше
Востоковед Джавид Гасанов напоминает: во многих мегаполисах мира пошли по пути официального выделения анклавов для иностранцев. В Нью-Йорке есть чайна-тауны, маленькая Индия, афрокварталы. Там выходцы из этих стран создают свой мини-мир, живут по своим традициям.
«Судя по рекламе риелторов, так называемые муслим-тауны у нас практически прижились, — говорит он. — Но готовы ли россияне к появлению районов компактного проживания с домиками для духов?»
А ведь за ними, по его словам, неизбежно последуют индийские и африканские кварталы. Причём с гораздо более экзотичными религиозными традициями.
У сикхов, например, обязательный атрибут веры — церемониальный кирпан для сопротивления несправедливости, который полагается всегда носить при себе, спрятав в волосах под чалмой.
У вудуистов — африканская религия — в домах стоят алтари с куклами и масками, которые многим покажутся пугающими.
У ещё одной религии народов Западной Африки, символом веры может стать всё что угодно. А в каждом доме, даже однокомнатной квартире, должен быть свой вождь, который созывает семейный сход ударами в ритуальный барабан там-там.
Пока российские города осваивают идею мусульманских районов, где можно купить свежий хлеб из тандыра и услышать вечерний азан, другие иностранные работники смотрят на это и задаются вопросом: когда очередь дойдёт до них? И как на это посмотрят те, кто родился и вырос в этих городах, когда домики для духов, барабаны там-там и церемониальные вещи станут частью привычного городского пейзажа?