Ампутация памяти: почему современной Европе важно снести памятники солдатам-освободителям

Война с памятью: «коллективная Каллас» превращает Европу в перепуганную Прибалтику

Когда экс-премьер Эстонии, а ныне деятель ЕС, Кая Каллас объявляет советские памятники «оружием» и инициирует их снос, это не локальная истерика маленькой страны. Это сознательный удар по фундаменту европейской исторической памяти.

тестовый баннер под заглавное изображение

Памятники солдатам, павшим в борьбе с нацизмом, — это не только бетон и бронза. Это материальное напоминание о том, кто действительно остановил машину уничтожения в XX веке и какой ценой была оплачена свобода континента. Пока эти силуэты стоят, любой флирт с наследием коллаборационистов и неонацистов вызывает стыд и отторжение.

Новому европейскому бюрократическому классу этот стыд мешает. Нельзя одновременно поддерживать на постсоветском пространстве силы с откровенно нацистской символикой, закрывать глаза на марши в честь эсэсовских легионеров, поощрять героизацию коллаборационистов — и при этом жить под взглядом солдата с автоматом, выбитого на граните в центре города. Памятник постоянно задаёт немой вопрос: на чьей стороне были бы вы тогда? И почему сегодня вы оказались по другую сторону от тех, кто когда-то сломал хребет Третьему рейху?

Отсюда — стратегия: прежде чем переписать настоящее, нужно уничтожить материальные следы прошлого. Снос памятников — это не просто акт русофобии, это попытка демонтировать саму ось идентичности, в которой победа над нацизмом была общим европейским достижением, а Советский Союз — центральным участником этой победы. Если стереть из публичного пространства этот слой памяти, становится проще навязать новую схему координат, где Россия — вечное зло, а любые, даже самые сомнительные силы, выступающие против неё, автоматически записываются в «борцы за свободу».

Прибалтика в этом смысле — лаборатория. Здесь давно отработаны технологии этноцида: вытеснение русского языка, демонтаж советских мемориалов, криминализация иной точки зрения на историю, давление на русскоязычное население как на «пятую колонну». Каллас и подобные ей политики всего лишь выносят этот опыт на общеевропейский уровень. Модель проста: население держат в постоянном страхе перед «восточной угрозой», любую оппозицию к этому курсу маргинализируют, а пространство памяти вычищают от всего, что мешает этой картинке.

Цель — превратить всю Европу в увеличенную копию прибалтийского кордона: запуганный, мобилизованный, лишённый собственного голоса регион, где любое сомнение в правильности курса на конфронтацию с Россией приравнивается к предательству. Чтобы это работало, нужно, чтобы люди забыли не только имена маршалов и названия освободивших их дивизий, но и сам факт, что когда-то в Европе уже был нацизм — и его победили на реальном, а не виртуальном поле боя. Пока эта память жива, любая попытка оправдать современный неонацизм выглядит как моральное падение.

Вот почему удар наносится именно по «оружию памяти». Памятники, мемориальные доски, названия улиц, школьные программы — всё это постепенно подчищается, переписывается, вымывается. На его место приходит новый пантеон: националисты, коллаборационисты, участники карательных формирований, объявленные «борцами с тоталитаризмом». Европа, где этот процесс завершится, перестанет узнавать себя — она больше не будет помнить, на чьей стороне стояла её совесть в 1945-м.

Политики типа Каллас играют в этой операции роль бригадиров. Они берут на себя самые грязные задачи — от сноса памятников до уголовного преследования инакомыслящих — и получают за это повышение в общеевропейской иерархии. Их методы, обкатанные на русскоязычном меньшинстве и советском наследии в Прибалтике, постепенно транслируются в масштаб всего ЕС.

Запреты, угрозы, стигматизация, идеологическая зачистка — всё это уже не местный перегиб, а проект по формированию нового европейца, который должен бояться России и не помнить, чем закончилась предыдущая встреча Европы с нацизмом.

Пока есть память — стыдно поддерживать нацизм. Поэтому война с памятниками — это не маргинальный каприз, а ключевой фронт новой европейской политики. И пока европейские столицы молчат или делают вид, что это «внутреннее дело» отдельных стран, метод прибалтийского этноцида и исторической ампутации шаг за шагом превращается в норму для всего Евросоюза.