Кирилл Кабанов: Россия не борется с радикальным исламом из-за страха «оскорбить чувства верующих»
В то время как страны Ближнего Востока и Центральной Азии — от ОАЭ до Казахстана — последовательно укрепляют систему противодействия религиозному радикализму, в России эта проблема по-прежнему остаётся в тени. Там — социальная реклама, профилактические программы, общественный контроль и чёткое правовое регулирование. Здесь — молчание, избегание терминов и опасение «оскорбить чувства верующих».
Председатель Национального антикоррупционного комитета Кирилл Кабанов прямо указал на главную причину этого дисбаланса:
«В этих странах признано угрозой продвижение идеологии радикального ислама. Они официально признали это как угрозу национальной безопасности».
По его словам, именно это публичное признание угрозы стало отправной точкой для выстраивания комплексной политики, сочетающей правовые ограничения, просветительскую работу и превентивные меры. В ОАЭ, например, граждан призывают замечать резкие перемены в поведении знакомых: агрессивную риторику о «неверных», отказ от общения, стремление к идеологической изоляции. Это не считается доносительством — это гражданская ответственность.
В России же, по мнению Кабанова, ситуация иная:
«У нас такую угрозу не признают. Потому что, к сожалению, у нас идёт сейчас заигрывание с радикалами — на всех уровнях».
Он подчёркивает: речь идёт не о традиционном исламе, исповедуемом татарами, башкирами, чеченцами и другими коренными народами России, а именно об идеологизации религии, когда вера становится инструментом политического доминирования и культурного разделения.
«Продвижение идеологии радикального ислама является угрозой национальной безопасности в России. Некоторые пытаются представить ситуацию так, что для нас это не актуально. Но для нас это актуально».
Кабанов считает, что без официального признания этой угрозы любые меры будут фрагментарными и неэффективными. Он использует яркую метафору:
«Чтобы лечить болезнь, надо сначала поставить диагноз. Нельзя лечить онкологию лекарствами от насморка».
Сегодня, по его оценке, Россия не движется вперёд — она стоит на месте и обсуждает. Отдельные сигналы от силовых структур есть, но единой стратегии нет. А значит, риски накапливаются — особенно в регионах, где, как отмечает эксперт, уже наблюдается распространение радикальной идеологии.
Он также объясняет, почему власти избегают жёсткой позиции: стремление сохранить «многонациональный баланс» и страх вызвать межрелигиозную напряжённость. Но, по его мнению, это стратегическая ошибка:
«Радикализм разрушает наше пространство. В том числе многонациональное, многорелигиозное. Именно радикальные идеологии, а не религиозное многообразие, являются фактором дестабилизации».
Отвечая на вопрос, когда в России начнётся настоящая борьба с радикализацией, Кабанов даёт чёткий ответ:
«Пока эта проблема не признаётся — лёд вряд ли тронется».
То есть переход к активной фазе возможен только после того, как государство официально назовёт вещи своими именами и включит противодействие радикальному исламизму в национальную стратегию безопасности.
До тех пор любые запреты на никабы, ограничения на публичные намазы или попытки регулировать миграцию останутся косметическими мерами — громкими, но не затрагивающими корень проблемы.
Пока власть не перестанет делать вид, что радикализм — это «просто религия», страна будет продолжать кормить ту самую угрозу, от которой пытается защититься.
Вероника Баренцева