Астахов объяснил, зачем показывать камеры предварительного заключения детям

С. АНДРЕЕВСКАЯ: В студии Светлана Андреевская. Сегодня в программе «Позиция» Павел Астахов, уполномоченный при президенте России по правам ребёнка. Павел Алексеевич, добрый вечер. П. АСТАХОВ: Здравствуйте. С. АНДРЕЕВСКАЯ: До эфира Павел Алексеевич мотал головой, с ужасом смотря на цифры, которые принёс. Но мы не с этого начнём, чуть позже об этом обязательно поговорим. Сегодня Владимир Путин наградил Дмитрия Хворостовского орденом Александра Невского, мы знаем, что Вы друзья. П. АСТАХОВ: Я от души поздравляю Дмитрия Александровича. Я написал ему поздравительную открытку. Мы виделись накануне, сегодня он из Москвы улетел домой, где продолжит готовиться к своему ближайшему концерту, который пройдёт в Кремле, продолжит своё лечение. Мы все за него молимся, очень переживаем, Дмитрий очень стойкий человек, очень мужественный. С. АНДРЕЕВСКАЯ: У него первый этап лечения прошёл? П. АСТАХОВ: Да. Поэтому мы продолжаем за него молиться. И ждём концерта 18 ноября, это уже наш традиционный концерт. Первый был в прошлом году 4 октября в Кремле, который мы проводили накануне X съезда уполномоченных по правам ребёнка, и концерт назывался «Дмитрий Хворостовский: друзья детям». Первый нас очень воодушевил, Дмитрий порадовался тому, как люди реагировали, сколько детей пришло на концерт, мы привезли много детей из регионов, в том числе с тяжёлыми заболеваниями. Итог концерта – больше 21 миллиона собранных средств, которые мы тут же передали «Русфонду». «Русфонд» известен тем, что у него абсолютно прозрачная история, они каждую неделю публикуют в «Коммерсанте» свои отчёты, постоянно собирают деньги и передают детям. Они нам сказали, что 67 детей в общей сложности, уфимских, башкирских было 47. Есть особая история. Меня спрашивают: почему Уфа? У Дмитрия, к сожалению, несколько раз срывался концерт, и он чувствует свою обязанность перед башкирской публикой. Там сейчас театр оперы и балета отреставрировали, он шикарный, там у нас общие хорошие друзья, и мы концерт 18 ноября проведём в Уфе. Сейчас сайт открылся, где можно всю информацию узнать. Там есть, в том числе, и запись интервью Дмитрия «Первому каналу», где он говорит про концерт в Уфе. Всё стало иметь особое значение. 4 октября прошлого года никто даже не думал о болезни, а деньги, собранные от этого концерта, пошли именно детям с тяжёлыми онкологическими заболеваниями. Я человек верующий, и думаю, что эти дети тоже молятся за Диму, поэтому у него всё будет хорошо. С. АНДРЕЕВСКАЯ: В связи с тем, что бюджет урезается, денег на социальную сферу меньше дают, насколько востребована благотворительность? П. АСТАХОВ: Благотворительность востребована всегда и везде в любом обществе. Даже в самых богатых странах постоянно идут марафоны, концерты, акции. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Насколько у нас это развито? П. АСТАХОВ: У нас это развивается в геометрической прогрессии. Я вижу, как много проводится у нас благотворительных мероприятий. Я могу сравнивать: 10 лет назад, когда я был преуспевающим адвокатом, меня постоянно приглашали на такие мероприятия, мы даже не задумывались, что это за мероприятия, были ужины, концерты, аукционы, давали чеки, деньги – сейчас всё стало более предметно и адресно, что очень важно. Проводится акция – мы точно знаем, что она в поддержку детей-аутистов или детей с синдромом Дауна, или для тех, кто от рождения прикован к кровати, инвалидному креслу, для детей в интернатах для умственно-отсталых детей и так далее. Акции стали адресные, их много. Посмотрите, какое количество известных людей, прежде всего, актёры, занимаются этими вопросами. Десять лет назад их были единицы, сегодня и Гоша Куценко, Миша Пореченков, Константин Хабенский, Егор Бероев, Ксения Алфёрова и многие другие, не хочу никого забыть и обидеть, сегодня буквально все занимаются этим. Мне это очень приятно. Мне кажется то, что удалось сделать за пять с половиной лет, как я работаю, это привлечь внимание общества к проблемам наших общих детей. Не стало сегодня людей, с которыми я часто сталкивался в первый год своей работы, которые говорили, что они живут нормальной социальной жизнью, мы своих детей не бросаем, мы их не сдаём, мы даже аборты не делаем, почему нас должно это волновать? Я говорил: да ровно потому, что это наша общая жизнь, это наши общие дети, они живут рядом с ними, мы в ответственности за слабых и несчастных, которые рядом с нами находятся. И вот за это время, пока мы работали, разными способами, в том числе калёным железом в какой-то степени, принимая резонансные законы, указы, изменяя статьи Уголовного кодекса, нам удалось сделать так, что людей, которые скажут «Меня это не касается», стало меньше. Сегодня касается всех. С. АНДРЕЕВСКАЯ: А бывают такие случаи, когда олигарх или бизнесмен сам звонит Вам и говорит: я хочу дать денег детям? П. АСТАХОВ: Приведу последний пример. В эфире «Россия-1» показывали сюжет про женщину, которую обманули чёрные риэлторы в Кировской области, у неё четверо детей, она всё потеряла, фактически стали с мужем бомжами, хотя они не асоциальны, у них есть работа. У них отобрали старую квартиру за бесценок, она подписала, не глядя, документы, а новую не смогли купить, потому что денег не хватило. Эта душещипательная история, которую я вижу, еду из аэропорта, это суббота вечер, звоню друзьям, они тоже смотрят эту передачу. А через день буквально был эфир новой программы «Вести.doc» Ольги Скабеевой. Мне друзья говорят, давай поможем этой женщине. Я приезжаю, даю ей сертификат на квартиру. Сейчас всё это оформляется, чтобы дети получили доли. Есть люди, которые просто говорят: давай поможем. Если бы каждый мог так помогать! Я могу много таких примеров привести за последние годы. Люди готовы помогать, просто не задумываясь. Есть – отдай. И отдают. Есть ещё важный момент: огромное число богатых, обеспеченных людей, которые держат свои фонды, помогают, делают это тихо. Благотворительность любит тишину, но я не могу молчать, потому что про эти случаи надо рассказывать, чтобы остальные учились на этих примерах. Мы сегодня находимся в ситуации, когда надо показывать эти примеры, знать их. У меня есть замечательные помощники, Егор Бероев, Ксения Алфёрова, братья Запашные. Я помню, когда Эдгар говорил, что они хотят помогать, просили меня не рассказывать, особенно Аскольд скромный. Я говорю: ребят, вы не рассказывайте, я буду про это рассказывать обязательно. Надо показывать пример, когда люди успешные, создавшие себя сами, люди труда – не просто с неба свалилось, ткнул палку – нефтяная скважина, он на ней сидит или приватизировал большой кусок и на эти барыши помогает. И это тоже хорошо. Если бы все были такие. Если бы взять список Forbes, 100 первых мест наших российских олигархов, и дать им президентское поручение: решаем проблему наших сирот или решаем проблему детей, которые находятся в интернатах для умственно-отсталых. Я Вас уверяю, мы не то чтобы за пять лет, мы за год-два закрыли бы эту проблему навсегда. Но этого не происходит, по команде этого не делается. Но я рад, что появляется всё больше таких людей. Много помогает и Алишер Усманов, Владимир Потанин, я в плотном контакте с Алекперовым Вагитом Юсуфовичем нахожусь. Я знаю, что они опекали более 60 детских домов. Проблема в другом: детские дома сейчас позакрывались, и больше половины тех, которые не опекали. Надо перестраивать работу: помогать больше не детским домам, а конкретным детям и конкретным семьям. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Семья на Кубани, трагическая история, которая произошла несколько дней назад, – это тоже тот пример, который нужно показывать? Всё же из-за неосторожного обращения с огнём. П. АСТАХОВ: Обязательно нужно рассказывать, но делать это деликатно. Нельзя устраивать пляски на костях, тут я не могу не сказать, что иногда наши коллеги перегибают палку. Даже эту маму, которая сама беременна, потеряла пятерых детей, её уже вытащили в Москву на ток-шоу, хотя она под успокоительными лекарствами, вокруг все рыдают, детей только похоронили. Я не знаю, состоится ток-шоу или нет, я догадываюсь, как умеют уговаривать. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Деньги предложили, скорее всего. П. АСТАХОВ: Я не знаю, мы с Вами не стояли со свечкой. Чтобы люди не становились заложниками ложного паблисити, они становятся публичными фигурами… В начале 2012 года человек готовил на меня покушение. Он прошёл все ток-шоу, был на «НТВ», «России», «Первом канале», потом его перестали снимать, потому что его история всем надоела, отыграла. Их из городка, в котором жили, извините, выперли из-за того, что жители городка стали говорить: вы спекулянты, на своём горе делаете себе пиар. Он приехал в Москву, вычислил, где я бываю, помощник перехватил. Первое, что он сказал, когда его спросили, куда он, он сказал: «Вы что, меня не узнаёте? Да меня знает вся страна». Человек стал нездоровым. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Все сразу начинают обвинять родителей в том, что произошло, – как она могла оставить детей? Никто не разбирается. П. АСТАХОВ: Семья очень сложная. Сейчас мы начинаем вытаскивать отчёты, которые вели службы опеки. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Как идёт расследование? П. АСТАХОВ: Следствие идёт своим ходом, назначена экспертиза. Пока нет однозначного ответа о причине возгорания. Понятно, что стало причиной, почему трагедия произошла. Семь детей от года до десяти лет оставили одних дома, родители ушли по магазин или в кафе. Факт остаётся фактом: их не было в момент трагедии на месте. Соседи пытались спасать детей, но было поздно, дети задохнулись от задымления. В отличие от взрослого человека, который сразу бежит на улицу, дети начинают прятаться от дыма и огня. Много таких историй разбирали с МЧС, дети забиваются в шкаф, под кровать, в дальний угол. Так и было: младший закутался в одеяло на кроватке, девочка забилась под кровать. Вместо того чтобы бежать на улицу, они прятались. Мы возвращаемся к ситуации оставления детей одних. Происходит трагедия – неизбежно возбуждается уголовное дело по статье «Оставление детей в опасности». А если ребёнка оставляют одного, как в истории в Челябинске, когда он выходил на подоконник и стоял, меня поразила позиция местного подразделения полиции по делам несовершеннолетних, который и у вас в LifeNews дают комментарии о том, что они поговорили с родителями, их не за что ставить на учёт. Понятно, что несчастье может произойти в любой семье, но надо взять семью на заметку, даже не с точки зрения того, чтобы заставлять их ходить отчитываться, а чтобы психологическим им помочь. Психологически справиться с тем, что случилось, когда отец рассказывал, что мать не заметила, отец был в другой комнате, а когда они увидели, что он на подоконнике, тихонечко его звали, чтобы забрать. Это серьёзный стресс. Я не говорю о том, что семья неблагополучная, им надо помочь пережить это и понять, как быть дальше, чтобы они палку не перегнули, ребёнка не изолировали полностью ото всего, не наказали его за это, сами с ума не сошли от такой ситуации. Им надо помогать. Поэтому позиция, что нет оснований, забудем про них, – невозможно забыть. Когда мы начали кампанию по неоставлению детей в машинах, детей одних, когда посмотрели, что 1100 детей каждый год выпадает из окон. Никто не ведёт эту статистику. Общее число детей проходит в цифрах пострадавших от бытовых причин. А когда мы стали смотреть, увидели. И больше 10% детей гибнет, то есть, 100 случаев каждый год. Только из-за того, что ребёнок остался один, опёрся на москитные сетки. Нет стандарта на эти москитные сетки, надо вводить стандарт, чтобы они выдерживали вес ребёнка. Ребёнок воспринимает как опору и вылетает. Говорим о том, что во всём мире введена ответственность за оставление ребёнка до 8 лет одного дома. Я много таких случаев знаю в Европе, Америке, когда детей забирали. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Максимальная ответственность какая? П. АСТАХОВ: Изъятие ребёнка, в некоторых штатах США до трёх лет. Средняя ответственность год, если говорить об уголовной ответственности. Трагедия сама по себе – самое страшное наказание для родителей. И я говорю не для того, чтобы ввести ответственность, а чтобы задуматься на секундочку, что если случится трагедия, она сама по себе страшное наказание, плюс уголовное дело – может, нам поговорить и какую-то информационную кампанию провести? Начали по машинам проводить информационную кампанию, все понимают, все пишут. Мне пишут: никогда не задумывалась, пишет женщина, а теперь задумалась. Она один раз ребёнка оставила, ключ забыла, ребёнок закрылся в машине, она чуть с ума не сошла. Как только самой страшно стало – тогда задумались. С. АНДРЕЕВСКАЯ: А почему Дума отказала в принятии этого закона? П. АСТАХОВ: Не отказала, в комитете по госстроительству дискуссия. Комитет не совсем профильный, потому что они не очень понимают проблему. Когда мы привели статистику, что примерно 15 детей гибнут, около двух-трёх десятков каждый год калечатся, когда удушение стеклоподъёмником, удушение ремнями. Двое детей в прошлом году упали в воду вместе с машинами, что странно и невозможно себе представить. В Хакасии трое детей в машине скатились в воду, один ребёнок утонул, двое выскочили, и в Калининграде упала машина с мальчиком в воду. Когда всё это показываешь, любой здравомыслящий человек говорит: конечно, нельзя оставлять. Другое мнение: общественники говорят, что это затем, чтобы эвакуаторщиков оправдать. А при чём тут они? Эвакуируются машины с детьми – это 1% случаев, когда не заметили, потому что машины тонированные. Вопрос не в эвакуации машин – дети в прошлом и этом году гибли не от эвакуации, а от того, что родители оставили. Ребёнок задохнулся стеклоподъёмником, полуторогодовалый мальчик в ремнях безопасности удушился. Порядка шести угонов вместе с детьми машин, причём дети в результате этих угонов калечились. Обсуждение, которое было в комитете по госстроительству, закончилось тем, что они выносят закон на первое чтение. Там вопрос к законопроекту. Наш коллега Виталий Злочевский, который вносил законопроект, предусмотрел ответственность в виду гигантского штрафа порядка 200 тысяч рублей и ответственность за оставление детей до 14 лет. Я изначально говорил, что надо говорить об ответственности до 6 лет, до школьного возраста. Когда ребёнок пошёл в школу, там есть предмет основы безопасности жизнедеятельности, у него появляется понимание, как можно выйти из машины. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Но и в ремнях его в кресле не фиксируют. П. АСТАХОВ: По-разному бывает. Я к Вам шёл, мне мой пресс-секретарь показывает беседу с папой в соцсетях, который говорит, что они всё время оставляют на стоянке в супермаркетах, у них трое детей сидят в машине, плачут от того, что задыхаются, пытаются выйти. Родители пришли, сказали, вы свободны, идите. Сорок минут стояли, ждали. Взрослый человек не может выдержать больше 10 минут в закрытой машине психологически и физически. А дети перегреваются в пять раз быстрее. У нас всё время наше невежество, непонимание опасности ведёт к тому, что мы детей ставим в опасное положение. Родители эти говорят, что дети знают, что надо сидеть в машине закрытыми, пристёгнутыми и что старший мальчик девяти лет знает, что надо в случае чего позвонить по мобильному. Ему говорят: сейчас дети задыхались. Он сказал, что такое случилось первый раз. Я советую этим людям, которые пережили трагедию, когда погибли собственные дети, не дай бог никому, и на которых завели уголовные дела, рассказать, потому что каждый случай гибели ребёнка, оставленного в машине, это 125-я статья, если ребёнок не погиб, а если погиб – 109-я. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Я не могу себе представить. П. АСТАХОВ: Комитет обсуждал сегодня эту ситуацию, они говорят о том, что если ввести административную ответственность, будет размываться уголовная, давайте лучше поправим уголовную практику. Нас призывают к тому, чтобы по каждому случаю 125-ю статью Уголовного кодекса применять. А мы говорим о том, чтобы не спешили карающий меч поднимать на родителей, на первый раз предупредите, а если он второй раз оставит, можно возбуждать и уголовное дело. В этом весь спор. Профильный комитет по госстроительству считает, что размоется уголовная ответственность, предлагает усилить карательную практику. А мы говорим о том, что надо ввести административную ответственность, чтобы профилактикой заниматься. Административные правонарушения больше к сфере профилактики относятся, чем уголовные. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Вы добьётесь принятия закона? П. АСТАХОВ: Конечно, мы будем добиваться. Я думаю, на первом чтении он может просто измениться. Я думаю, любой здравомыслящий человек поддержит. Это вовсе не вопрос эвакуаторщиков. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Катастрофические истории Вы рассказываете. И до эфира, и пришли Вы с бумагой, по Вашему лицу видно, что там за цифры. П. АСТАХОВ: Я помню все эти истории. Я рассказывал как-то в вашем эфире, что утро у меня начинается с полной сводки Следственного комитета, полиции, МВД, сводки от моих региональных уполномоченных. Самая большая подборка ЧП, трагедий, несчастий детских идёт через меня. Я даже перестал публиковать, потому что люди стали писать, что люди с ума сходят просто от прочтения заголовков. С. АНДРЕЕВСКАЯ: И Вы ещё не всё публикуете. П. АСТАХОВ: Конечно, есть деликатные истории. Пришёл к Вам с бумажкой, потому что мне час назад её дали. Закрыли сентябрь, посмотрели, что у нас обычно за последние пять лет была тенденция к тому, что каждый следующий месяц на 10% увеличивалось число обращений. А тут руководитель аппарата говорит, что у нас на 51% увеличилось за месяц. Я связываю это с тем, что сентябрь – месяц после лета, плюс достаточно много дел. Я очень рад, у нас улучшается качество работы, это очень важно. По большинству обращений, которые идут, эффективно принимаются решения, и мы можем помочь, стараемся помочь. Меня ругает руководитель моего аппарата, чтобы я не смел рассказывать о положительных случаях: «Вы расскажете – нас завалят письмами». С. АНДРЕЕВСКАЯ: В общем, бюрократия уходит? П. АСТАХОВ: Я уже в своём аппарате уверен, у нас бюрократов вообще нет. Я сталкиваюсь часто с другим, к сожалению. Месяц назад на каком-то сайт Марий Эл – а мы мониторим – фраза: «Трагическая история по четырёхлетнему мальчику». Ему не дают ходить в садик, он аутист, мама переживает, её ещё обвинили в том, что она в этот садик повела. Журналист рассказывает эту историю и в конце пишет фразу: «К уполномоченному по правам ребёнка она не обращалась, потому что бесполезно обращаться по таким вопросам, которые не приносят политических дивидендов Астахову». Я своему руководителю аппарата говорю: позвоните, надо маме помочь. Мама удивилась, потому что ей журналист сказал, чтобы Астахову не звонила. Сегодня час назад пришло решение суда о том, что мальчика несправедливо обидели, он ходит в детский садик. Теперь журналист не напишет, потому что ей это политических дивидендов не принесёт. Я шучу, я по-доброму отношусь к этому, каждый делает свою работу. Не бойтесь обращаться, только правильно обращайтесь. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Правильно – это как? П. АСТАХОВ: Не надо писать в каком-нибудь чате о том, что Астахов не ответил. Я же не все чаты читаю. Мне в Instagram, Facebook приходит огромное количество обращений, все моментально я отдаю заместителю руководителю аппарата, даже не советникам. У меня занимается этим конкретный человек, который говорит, что я один раз оставил его телефон, у него 150 звонков было. Но я благодарен своим сотрудникам, они давно не бюрократы. Человек, который регистрирует письма, Лена Гришина, с такой болью мне рассказывает об обращениях, говорит, что такое пришло обращение, надо помочь. Хотя у неё абсолютно канцелярская функция: входящие и исходящие. Но она переживает как мать. Они все родители, несколько человек бабушки и дедушки, все переживают, как за своих, по-другому работать нельзя. Хотя зарплату нам на 10% сократили. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Но главное – результаты. Сейчас про спайсы в детских садиках возникла тема, второй случай за неделю, третий за месяц. П. АСТАХОВ: Это очень тревожная история. Каким-то образом дети получили доступ к абсолютно запрещённым законом веществам. Мы добились того, что ввели уголовную ответственность за эти спайсы, которые раньше были в доступе, у нас стояли автоматы по продаже курительных смесей. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Может, это совпадение, но всё происходит и дальше: родитель принёс, ребёнок увидел, взял в садик. П. АСТАХОВ: Совпадений в жизни не бывает. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Третий случай за месяц – уже тенденция? П. АСТАХОВ: В начале 2011 года поднялась волна суицидов в Москве, Подмосковье, Бурятии, Башкортостане в течение недели один за другим – это было всё не случайно. Это был отклик на ситуацию в обществе, но мы справились с этим. В прошлом году в два раза снизилось число суицидов, потому что мы очень серьёзные меры приняли, с психологами работали. Именно тогда ещё в 2011 году я говорил: зачем вы сокращаете психологов в школе? Как бы к нему ни относились, но есть профессионал, который может мониторить ситуацию, даже если он на полставки работает, может заметить, когда ребёнок в конфликте, он подвергается бойкотам, притеснениям, находится в подавленном состоянии, стрессовом состоянии, тогда ЕГЭ только вводилось. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Дети охотно идут к психологам? Мне кажется, они боятся. П. АСТАХОВ: Всё зависит от человека. Есть хорошие полицейские, к которым дети идут. Разбирали ситуацию в Пскове, где была жуткая история, когда дети напоили девочку, потом издевались, снимали на видео, выкладывали. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Вы их детьми называете? 15–16 лет – уже не дитё. П. АСТАХОВ: По классификации дети – до 18 лет. Хорошо, подросток. Для меня и мой старший сын, у которого дочка есть, ребёнок. Как я ещё буду рассматривать? С одной стороны, девочка, которая напилась до беспамятного состояния и стала жертвой, с другой – эти ребята, которые тоже жертвы, они стали заложниками ситуации, которая вокруг них. Они успешные, они спортсмены, занимаются в творческих коллективах, побеждают в олимпиадах. При этом посчитали возможным совершить преступление, не задумываясь о том, что это преступление. А рядом не было людей, которые бы им это объяснили. С. АНДРЕЕВСКАЯ: А в 16 лет не понимают, что это может быть преступлением? П. АСТАХОВ: Я видел людей и в 40 лет, которые не понимают, что может быть преступлением взять чужое. Мне нужно было – я взял. Здесь вопрос воспитания. Там есть санаторная школа Пушкиногорская, это интернат для детей-сирот, в которой за последние восемь лет нет побегов, преступлений, нет детей, поставленных на учёт. К ним каждый месяц приходят полицейские, как и должно быть. Даже водили их в отделение полиции, показывали обезьянник, камеру предварительного заключения. Детям это надо показывать, объяснять, если этого не делать, они не понимают, в чём преступление. Очень часто подростки, которых привлекают к уголовной ответственности, даже после обвинительного приговора суда получают условное наказание. Выходит подросток из суда, его встречают друзья и говорят: «Вау, ты крут! Ты совершил преступление и остался на свободе!». Я видел огромное количество ребят, которые попали в колонию только после пятого приговора. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Как эту проблему решить? П. АСТАХОВ: Надо заниматься просвещением, о котором мы так долго говорили ещё в 2009–2010 годах. А юридическим просвещением никто не занимается, детям про права и обязанности не рассказывают, что можно, а что нельзя. Приходил бы полицейский раз в месяц, как это принято везде, было бы по-другому. Когда я учился в Америке, мои дети были во 2-м и 8-м классах американской школы, я видел, как каждую неделю приходили школьные полицейские. Мы упразднили школьных инспекторов. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Уголовный кодекс для детей. П. АСТАХОВ: Да, показывали наручники, дубинку, электрошокер, где находится камера предварительного заключения, показывали фотографии тех, кто разыскивается. Почему нет? У детей быстро всё откладывается, они понимают, что хорошо, а что плохо. Два года назад, когда мы принимали закон о защите детей от информации, приносящей вред их развитию, проводили опросы и смотрели, 37% подростков оправдывают совершение преступления, потому что видели это в кино и считают, что это можно делать в крайних случаях. Что же вы хотите? С. АНДРЕЕВСКАЯ: Хочется поставить Вашу позицию по поводу школьных полицейских на голосование. П. АСТАХОВ: Тут не только школьные полицейские, но и психологи. Школьные полицейские были везде. Когда начали сокращать МВД, сократили в первую очередь их. Остались отдельные регионы, как Ульяновская, Псковская области, где их вывели за штат, они не в системе МВД, но они остались, как школьные инспектора. Но тут есть одна проблема: когда сидел человек в форме, сама форма дисциплинирует, вызывает уважение, является сдерживающим фактором для детей, а они сейчас не в форме ходят. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Давайте посмотрим: вы считаете, что детям нужно рассказывать об этом в школах или вы считаете, что это дело семьи, родителей? Слушатель пишет: «Прошу обсудить права ребёнка на пособие и помощь от государства». Как сейчас идёт? Заморозили? П. АСТАХОВ: Вопрос не простой. Если рассчитывать только на пособие, прожить очень сложно. Но если человек трудоспособный, если это полная семья, если ребёнок без особенностей развития, то в нормальном человеческом обществе надо рассчитывать на себя. Всё время дилемма: для кого мы рожаем детей? Если мы рожаем для себя, а это именно так, то мы обязаны по закону сами их содержать, воспитывать, лечить, учить, организовывать отдых. Правда? С. АНДРЕЕВСКАЯ: Правда. Государству тоже нужны люди, которые работают, зарабатывают, платят налоги. П. АСТАХОВ: А у нас есть категория трудоспособных людей, которая говорит: все мне должны. Поколение иждивенцев. Я с этим часто сталкиваюсь. Вопрос в другом: есть социально незащищённые слои, нуждающиеся, есть матери, которые стоят из-за этой материальной ситуацией перед выбором: сдать ребёнка в детский дом, делать аборт или нет, а это не должно быть решающим фактором, материальный фактор не должен здесь играть роли. Это самая простая ситуация с точки зрения схемы социальной работы: если вы помогли семье материально, вы сохранили семью, ребёнка. Хуже, когда психологически человек не любит детей, не готов их рожать, воспитывать, исповедует идеологию чайлд-фри, отказа от детей – это другая ситуация, её сложнее исправить, чем то, что можно закрыть деньгами. И государство должно помогать, но только определённым категориям. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Александр спрашивает: «Почему в регионах урезают программы поддержки соцобеспечения малоимущим многодетным семьям вопреки утверждениям президента? В частности, в Оренбургской области в июле отменили пособия, оставив только на одного из детей 5600 рублей, хотя их четверо?» П. АСТАХОВ: Надо разбираться с этим отдельно. В связи с тем, что денег лишних в государстве нет, и ситуация такая вокруг, и в госаппарате мы себе зарплату урезаем, я боялся того, что губернаторы начнут социалку подрезать. Этого быть не должно, президент сказал точно и правильно: никакие социальные обязательства не должны сокращаться, они должны выполняться в полном объёме. Но соблазн такой существует. Сложная ситуация у глав регионов, особенно дотационных, которые не могут зарабатывать. Просто не на чем. У нас есть тяжелейшие области, республики, тут надо индивидуально смотреть. Мы посмотрим. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Какая самая тяжёлая область? П. АСТАХОВ: У всех по-разному. Не то что тяжёлая, у нас сложная обстановка в Забайкальском крае, в Челябинской области, потому что только за последний месяц – этот «танцующий ребёнок» на парапете, мальчик Антон, который зарезал родителей, очень тяжёлая ситуация. Я говорю даже не по этим ситуациям, ЧП случаются везде, я посмотрел, какие меры были приняты. Везде занималась этими вопросами уполномоченный по правам ребёнка в Челябинской области Маргарита Павлова, которая сейчас, извините за резкое сравнение, затыкает дырку, её сейчас переводят на уполномоченного по правам человека, и моего сотрудника берут. Я к этому нормально отношусь, мы её готовили, учили, поддерживали, она выросла за пять лет. Сейчас придёт новый уполномоченный по правам ребёнка, которого мы опять будем учить. И она везде: психологов она привозит к этому Антону. Мальчика, которого из рук педофила летом вырвали, который из Оренбурга вёз, в Челябинске поймали, она к нему первая приехала, беседовала. И так во всём. Смотрю: то, что проведено властями, там некоторые популистские решения. Я сказал в каком-то интервью, что надо вводить уроки медиабезопасности. Смотрю, губернатор Челябинской области распорядился во всех школах ввести уроки медиа-безопасности. Отлично, я очень рад, что такая быстрая реакция. Мы показали пример в Псковской области, избрали формат родительского собрания, куда были приглашены правоохранители, губернатор, вице-губернаторы, профильные министры, все главы муниципалитетов по видеоконференцсвязи, все директора учебных учреждений – смотрю, точно такое же проводится в Челябинске. Что там предлагается, о чём говорят? Глава города Миасс говорит, что они месяц назад занялись профилактикой неблагополучия в семьях, даже в благополучных. Он бы хоть прочитал то, что сказал. А что ж вы тогда эту ситуацию не усмотрели? С. АНДРЕЕВСКАЯ: Маловато, видимо, месяц. П. АСТАХОВ: Это – обязанность глав регионов. Они забыли о том, что есть закон о профилактике правонарушений, что надо на учёт ставить семью, что надо заниматься не тогда, когда всё сгорело, – тушить пожар и уроки медиа-безопасности вводить – а когда мы первый раз провели всероссийский урок медиабезопасности 1 сентября 2011 года и показали, как это должно быть. Почему тогда-то не взяли? Это должно быть частью основ безопасности жизнедеятельности. Родителей надо учить, готовить. Про психологов сейчас министр начинает говорить, что их надо вернуть. Я с первого дня работы видел, как сокращали и уничтожали психологические службы в школах. У нас же оптимизация образовательного процесса была, школы сократили на 30%, психологов на 80%. Они что, много денег просили? Хорошо, сокращаете психологов, так вводите комиссии примирительные, службы медиации, службы школьного примирения – миллион примеров, могу рассказать и показать, как это работает, бюджетных денег не надо. В Пскове разбираем ситуацию с губернатором. Спрашиваю министра образования, есть у них службы примирения? Да, месяц назад мы приняли решение. Какой месяц назад, мы об этом говорим пять лет! Вы должны были год назад принять решение, чтобы везде было. Не случилось бы этой ситуации, будь там мощная служба школьного примирения, куда входили бы родители, уважаемые учителя и сами дети, которые пользуются авторитетом. У нас есть везде неформальные лидеры, вы же воспитатели, педагоги, смотрите на лидера, за ним идут все. Возьмите его и сделайте организатором, вожаком официально, и пусть он поработает в этой ипостаси. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Я остановила голосование: 88% с Вами согласны, что нужно вводить, обучать. П. АСТАХОВ: Остальные 12% судимых говорят по-другому. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Хочется затронуть тему Копенгагена, Дании с львом несчастным, которого убили, заморозили. П. АСТАХОВ: Теперь у нас абсолютное дежавю, как повторяется история с жирафом. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Которого убили, заморозили, хотят его расчленить в научных целях, показать детям. Это заявлено официально. П. АСТАХОВ: Могу прокомментировать так: я не удивлюсь, что дальше в Копенгагене, где разрешено, или в Бельгии будут приглашать на эвтаназию, устраивать публичные просмотры. Почему нет? Это всё называется одним простым словом – безнравственность. С. АНДРЕЕВСКАЯ: Спасибо большое.