Мать флиртовала с каждым, кого я приводила в дом: мужчины сбегали один за другим – пришло время положить этому конец
История о том, что происходит в отношениях, когда мать открыто конкурирует с дочерью перед потенциальным зятем.
Ужин тянулся мучительно долго. Алина сидела, сжав вилку, и смотрела в остывшее рагу, стараясь не поднимать глаз. Она слишком хорошо знала этот сценарий и до последнего надеялась, что сегодня мать поведет себя иначе. Но надежда снова оказалась напрасной.
Елена Викторовна с показным кокетством крутилась рядом с Вадимом, откровенно касаясь его плеча, восхищаясь его внешностью и подливая вино, несмотря на полный бокал. Ее звонкий, неуместно игривый голос резал слух, а глубокий вырез халата и яркая помада только усиливали ощущение стыда.
Вадим заметно смущался, краснел, отодвигался, но мать словно получала от этого особое удовольствие. Когда Алина, наконец, не выдержала и резко пресекла происходящее, то в кухне повисла тяжелая тишина.
Мать тут же сменила маску, изображая оскорбленную невинность, и холодно заявила, что всего лишь поддерживает разговор, потому что дочери нечего сказать. Более того, она обвинила Алину в том, что мужчинам с ней скучно.
Вадим быстро нашел повод уйти. В прихожей он был вежлив, но отстранен, избегал взгляда и говорил пустые, ничего не значащие слова. Этот взгляд Алина уже видела много раз – именно так смотрят перед тем, как исчезнуть навсегда. Она понимала, что больше он не вернется. Ни один из ее мужчин не выдерживал присутствия матери, которая неизменно превращала знакомство в унизительное соревнование.
Вернувшись на кухню, Алина увидела, что мать спокойно доедает ужин, будто ничего не произошло. На вопрос, довольна ли она очередным сорванным браком, Елена Викторовна без тени раскаяния заявила, что действует исключительно из заботы. По ее словам, она проверяла мужчин: если кто-то обращал внимание на женщину постарше, значит, он недостоин дочери. Себя она называла фильтром, отсеивающим ненужных людей.
Но за этими словами быстро проступила истинная причина. Мать откровенно сравнила себя с Алиной, подчеркнув, что мужчины якобы видят в ней женщину, а в дочери — нет.
Она говорила о внешности, об искре, о том, что настоящая женщина должна быть праздником. Затем с самодовольной усмешкой намекнула, что Алина до этого уровня явно не дотягивает.
В этот момент все встало на свои места. Речь шла не о заботе и не о защите. Мать просто самоутверждалась за счет дочери, подпитываясь ее унижением и доказывая себе собственную привлекательность.
Последняя надежда на то, что когда-нибудь между ними будет не соперничество, а поддержка, умерла окончательно. Алина молча ушла в свою комнату, не реагируя на крики и упреки. Она достала чемодан и начала собираться с пугающим спокойствием.
Вещи, документы, ноутбук – все отправлялось внутрь без колебаний. Слез не было, только пустота и ясное понимание, что если она останется здесь, то навсегда останется в тени матери.
Через двадцать минут Алина стояла в прихожей. Мать, увидев чемодан, лишь насмешливо отреагировала, предрекая провал и обещая не помогать. Алина спокойно сообщила, что уезжает в гостиницу и снимет квартиру, любую, лишь бы подальше от этого дома. В ответ прозвучали угрозы и уверенность, что дочь скоро приползет обратно.
Но Алина уже все решила. Она сказала лишь, что фильтр сработал, только отсеял не мужчин, а саму мать. Захлопнув дверь, она потащила чемодан по неработающему лифту, шаг за шагом спускаясь вниз. Было тяжело, но с каждым пролетом становилось легче дышать.
На улице пахло мокрым снегом и свободой. Алина достала телефон, набрала сообщение Вадиму, но так и не отправила его.
Извиняться было не за что, а отношения уже закончились. Убрав телефон в карман, она пошла к остановке, впервые выбрав не роль удобной дочери, а саму себя. Цена оказалась высокой, но чувство стыда, наконец, исчезло.