Любовь сохранили до старости

Мне кажется, именно поэтому они выходят на прогулку только ранним утром, когда уже светло, но народу мало. Явно стесняясь своих спин, они идут рядом, он — когда-то очень высокий, с шикарной до сих пор гривой волос, ныне белой, как снег, и она — маленькая суетливая женщина с бело-серым хвостиком на голове, прихваченным гребнем. Я же всегда неотрывно смотрю на их руки. Они не расцепляют их никогда, а если вдруг приходится чуть разойтись, обходя что-то, они спешат соединиться — ее крошечная ладошка тонет в его узловатой, крупной ручище. Много раз мне хотелось к ним подойти и сказать, что восхищаюсь ими и... да, завидую. Белой завистью, без толики недоброго. Но что-то не дает это сделать. Может быть, я просто остро ощущаю, что внедрение в их мир для двоих — почти преступление. «Скажи обязательно, им будет приятно!» — говорит подруга. Но пока не могу...

Им обоим явно за 80, и в их долгой жизни наверняка случались и трудности, и потери. И никаких «дней влюбленных» на их веку не существовало, да и до того ли им было — послевоенному поколению, почитавшему за высшее благо мир, выросшему в одних брюках и одном платье-самостроке, но знавшему цену любви! Они работали, не подозревая, что можно выгореть, не знали вкуса лавандового рафа, не мечтали о теплом пледе как об альтернативе «проклятым трудовым будням». Зато танцевали весело в своих единственных туфлях и ботах. И учились взахлеб. А летом ездили на юг «дикарем», где рассматривали по ночам серебряные звезды, пришитые к бархатному пологу черноморского неба, и мечтали о счастье для «пролетариев всех стран...». И да, у них не было Дня всех влюбленных. Но была любовь. Настоящая. Такая вот, до сцепленных до старости пальцев... Кстати, популярность праздника 14 февраля, окормляемого неоднозначным святым Валентином, падает. Может, возвращается истинная любовь?