Памяти Эрнста Неизвестного

В Нью-Йорке 9 августа умер великий скульптор Эрнст Неизвестный. Ему был 91 год. Znak.com рассказывает, почему стоит гордиться, что мы современники его гения. И о чем сожалеть. Эрнст Неизвестный эмигрировал из СССР в 1976 году сначала в Швейцарию, а через год в США. Там спустя десятилетие на острове Шелтер (в штате Нью-Йорк), название которого переводится с английского как убежище, он строит дом с мастерской. Позже возле дома уже совместно с супругой Анной Грэхем создает парк скульптур, всегда открытый для посетителей. Из этого придомового сада одну из скульптур, его знаменитых кентавров под названием Умирающая кентавресса, привезли в Екатеринбург в единственный в России музей Эрнста Неизвестного. Музей открыли в родном городе в день 88-летия Эрнста Иосифовича. Позднее по поводу открытия жена великого скульптора, приехавшая в Екатеринбург, поделилась в интервью телеканалу Малина: [Я испытываю] эйфорию, благодарность. И немного грусти, потому что это так поздно случилось. Потому что он даже не смог приехать. Дождались, пока человеку случится 89 лет. Он легко мог уйти из жизни год тому назад. Ушел из жизни Эрнст Неизвестный спустя три года после открытия музея скончался в нью-йоркской больнице Стони Брук, куда, по словам Джеффа Плюмеса, близкого друга и ученика покойного, его госпитализировали с болями в желудке. При жизни скульптора-титана в Екатеринбурге так и не успели установить одну из частей его скульптурной композиции Маски скорби. Она, по замыслу художника, должна была стать одной из вершин треугольника страданий. Монументальными Масками скорби Эрнст Неизвестный хотел соединить три неофициальные столицы ГУЛАГа Екатеринбург, Воркуту и Магадан. Пока такой мемориал жертвам политических репрессий появился лишь в Магадане. Установить его брата в Свердловске планировали еще в девяностые годы. Тогда со скульптором свердловские власти подписали договор, а в качестве авторского гонорара предложили 700 тысяч долларов. От денег Эрнст Иосифович отказался в пользу сооружения памятника. Его супруга Анна Грэхем в обозначенном выше интервью комментирует это так: Он возвращается в 1989 году в свой родной город, начинает титанический труд по созданию масок, в том числе 15-метровой маски для Магадана. И в течение 20 лет эти маски разрезаются, относятся в подвал и засыпаются мусором... А этот великий художник, естественно, делал всё бесплатно. Как можно брать деньги за памятник 58 миллионам убиенных? Он ещё и своих 150 тысяч вложил, потому что надо было делать макеты. Но денег на установку памятника в Екатеринбурге за все прошедшие годы так и не нашли. Сегодня стало известно, что екатеринбургская мэрия очередной раз подала заявку на федеральное финансирование возведения скульптурной композиции Маски скорби на 12-м километре Московского тракта. Точно так же от предложенного гонорара скульптор отказался и при создании монумента памяти погибших в забоях шахтеров. Его скульптуру Память шахтерам Кузбасса открыли в Кемерово в 2003 году. Правда, по словам автора, этот монумент не жертвам, главный пафос здесь сопротивление. Героика тяжелейшего и опаснейшего труда, который не зря приравнивают к ратному. Несмотря на то, что скульптор почти сорок лет прожил в Америке (и там создал большое количество потрясающих бронзовых скульптур, живописных холстов, рисунков и литографий), именно России (благодаря щедрости и, вероятно, любви мастера) повезло оказаться богатой его монументальными работами. Одна из них бронзовая скульптура Древо жизни появилась в Москве в 2004 году. Она выросла из серии работ, начало которой кроется еще в первых скульптурах художника Война это. Его записи об этой серии опубликованы в книге Говорит Неизвестный: Я воспринимал войну не как парад победы, а как трагическое противоречивое и противоестественное человеку явление. Так возникла эта серия. Часть человека превращалась в машину, в железо, которое олицетворяло войну, которое входило в плоть, как боль. Потом эта тема переросла в тему Роботы и полуроботы, где человек уже сознательно боролся с мертвым металлом. Позднее через серию Гигантомахия скульптор приходит к Древу жизни работе, объединяющей в себе тысячи образов, лиц и символов, скульптуре в виде дерева с кроной в форме человеческого сердца. В тех же записях Эрнст Иосифович говорит об идее этой композиции: Задача изобразительного искусства в современном мире создать некие всеединые символы и метафоры, чтобы показать растерявшемуся от обилия информации человеку ценность и беспредельность человеческого Я. Об Эрнсте Неизвестном, своем земляке, еще в апреле в интервью Znak.com выдающийся художник-график Виталий Волович сказал: Он, может быть, последний великий мастер эпохи гуманизма эпохи интереса к человеку. Он изображает человека, надломленного средой, человека деформированного, но полного мощи, безусловно сопротивляющегося. В этом заключается пафос искусства Эрнста Неизвестного. [Такое искусство] надо было выстрадать, перенести все то, что он перенес: проблемы, гонения, все, что на его долю выпало, от чего он и уехал. Считается, что проблемы с властью начались у скульптора после разгрома Хрущевым выставки в Манеже. В действительности, по его же комментариям, неприятности начались еще тогда, когда Эрнст Неизвестный учился в Институте им. Сурикова Академии художеств (куда он поступил после того, как пришел с фронта). Уже там он начал делать вещи неофициальные, и даже с начавшимся послаблением после смерти Сталина его экспериментальные, как он пишет, полуэкспрессионистические, работы все равно вызывали чудовищный гнев и художественных, и идеологических властей. Речь идет о таких работах, как Война это и Концлагерь серии скульптур на тему, лично пережитую художником: в Великую Отечественную он воевал в составе Второго Украинского фронта. Был контужен, потом ранен, а в последний раз в Австрии, уже в конце войны был ранен очень тяжело. И из-за этого был награжден орденом Красной звезды посмертно. Другое дело, что та самая встреча с Хрущевым на выставке в 1962 году стала неким завершением ряда неприятностей с властями, она и осложнила отношения с ними, и дала Неизвестному круг влиятельных друзей из власти (правда, это не улучшило его профессиональную жизнь и спустя годы художник все-таки эмигрировал). Тогда в Манеж участвовать в выставке, приуроченной 30-летию московского отделения Союза художников СССР, пригласили молодых авангардистов, возглавляемых Элием Билютиным. В своих записях Эрнст Неизвестный рассказывает, что экспозиция была построена странно: на видных местах висели работы художников-нонконформистов, а где-то в тени, как бы не у дел, расположились картины советских классиков. Участвовать в выставке пригласили художников из студии Билютина, но почему-то в основном евреев, хотя в студии, на самом деле, художники были разных национальностей и никакого перевеса евреев не было. Уже тогда, пишет Эрнст Неизвестный, я почувствовал некий привкус провокации. Его встреча с Никитой Сергеевичем Хрущевым случилась на верхней площадке Манежа, куда первый секретарь ЦК КПСС поднялся с криками: Дерьмо собачье! Его возмутила мазня на стенах, которую осел хвостом мажет лучше. В какой-то момент он потребовал главного, указали почему-то на Неизвестного. Хрущев обрушился на художника с обвинениями в гомосексуальности. Уже ставший известным в свои 37 лет скульптор выстоял, ответил, что, мол, если ему сейчас предоставят девушку, он докажет обратное, и пригласил Никиту Сергеевича продолжить разговор уже у его работ. Там, в другой комнате, беседа вертелась вокруг того, что Хрущев обвинял художника в проедании народных денег и производстве дерьма, а Неизвестный утверждал в ответ, что первый секретарь ЦК КПСС ничего не понимает в искусстве, что он спровоцирован и выставлен в смешном виде. Уже будучи в Америке Эрнст Неизвестный пишет об этом разговоре: Я ощущал, что динамизм его личности соответствовал моему динамизму, и мне, несмотря на ужас, который царил в атмосфере, разговаривать с ним было легко, это был разговор, адекватный моему внутреннему ритму... Но вместе с тем я был абсолютно ошарашен его почти уникальной некультурностью. Впоследствии великий скульптор часто думал об этой встрече и много лет спустя понял, в чем логика поведения Никиты Сергеевича: Этот человек отменил страх, сталинский страх, но руководить аппаратом и страной он не мог, потому что он не изменил структуру. Но как же управлять без страха? И он нагнетал страх своей непоследовательностью. Никто не знал, что он сделает каждую следующую минуту. Возможно, именно это понимание и уважение к динамизму личности послужило причиной того, что Эрнст Неизвестный согласился сделать надгробный памятник Никите Сергеевичу Хрущеву после его смерти. И это была не просто просьба его семьи. По признанию Сергея Хрущева, это было завещание его отца. Вопрос, сделает ли кто-то теперь в России памятник самому гению? В письмах своим близким Эрнст Неизвестный после эмиграции писал: Если бы моя родина была ко мне чуть ласковее.