Водь уходит. Часть первая

Последняя водская деревня
В местных газетах Людмилу Чёрную объявили самозваной защитницей деревни Лужицы. Она не сильно огорчилась, так как официально назначенных заступников всё равно нет. А это значит, что ходить по инстанциям и бороться за родную деревню — её крест. Этим летом Лужицам исполнилось 516 лет.
Лужицы – последняя в мире деревня, где массово проживает исчезающий народ водь. Если верить данным последней переписи, в Ленинградской области их осталось 64 человека. При этом только в самих Лужицах — около 70 домов. Несколько лет назад водь внесли в единый перечень коренных малочисленных народов России. Через дорогу запланировали построить этно-центр. А недавно прямо в деревне начали возводить большой гостиничный комплекс. Теперь, если не удастся отстоять родную землю, его здание будет выходить аккурат на огород с теплицами семьи Чёрных и их соседки бабы Нины. В общем, водь возмутилась…

Дед Ефим
— Эта книжечка поможет тебе, даже если я буду на дне моря, — сказал дед Ефим и протянул жене красную корочку.
Ефим был одним из немногих грамотных крестьян в Лужицах. Поэтому, отпахав положенное в поле, он каждый вечер бежал в магазин, где работал продавцом. Его жена Анна Ильинична была неграмотной, поэтому никто в семье так и не узнал, что было написано в заветной красной книжечке. Когда в июле 1938 года в пять утра постучали в избу, первым делом непрошеные гости сожгли именно её, а также все фотографии.
Ефима вместе с другими мужчинами волости погрузили в товарные вагоны. Дети голосили, бабы выли и бросались на рельсы. Поезд ушел. Анна Ильинична тогда была беременна восьмым ребенком.Остальным крестьянам было велено распаханные поля отдать колхозу, а самим вместе с избами переехать из хуторов в Нижние Лужицы и начинать осваивать целину.
Через много лет семья Чёрных получила справку, что дед Ефим был расстрелян под Ленинградом в Левашово на печально известном полигоне.
Когда в 1955 году его внучку восьмиклассницу Антонину Чёрную наградили медалью сельскохозяйственной выставки и отправили на неделю в Москву, бабушка, памятуя прошлое, так тщательно эту медаль запрятала, что до сих пор её не нашли.
Сестре Ефима Матрене повезло больше. Её в годы репрессий вместе с другими односельчанами увезли на телеге в неизвестном направлении. Затем выгрузили в чистом поле прямо в снегу: "Здесь будете жить".
Они вырыли землянки, поселились в них, затем строили другие дома. Так вырос город Мончегорск. Через много лет, уже после войны, вернулись в Лужицы.
Еще в Лужицах был свой поэт Фёдор. Он очень хотел учиться. Тогда же, в 30-е годы, он переплыл реку Нарову и оказался в Эстонии, где жил его дядя. Но Фёдора поймали пограничники. А дядя от него отказался. Эстонцы вернули поэта на родину, где он погиб в ленинградской тюрьме.
Откуда пришла водь
Уже в 18-м веке их было мало – около 15 тысяч человек, в 19-м – около пяти тысяч, в начале 20-го – 700. И вот сейчас — меньше сотни. Из них 20 человек хорошо говорят на водском, ещё столько же – понимают, остальные знают только матюгалки.
Считается, что водь сродни эстонцам. Однако молятся в "юмала нурка" (Божьем углу) по всем православным канонам.

Всю жизнь водь занималась рыбалкой. Кто жил подальше от Финского залива – земледелием. Своя письменность появилась только к середине 20 века. Да такая сложная (одних спряжений полтора десятка), что водские бабушки так и не смогли разобраться в новоиспеченном алфавите. Однако до сих пор каждая семья в Лужицах имеет свою метку. Она "эксклюзивная" и не может повторяться – как отпечатки пальцев, как государственная печать. Когда сыновья отделяются, они получают право на свою отдельную метку, и добавляют к прежней какую-нибудь закорючку.

До сих пор у води соблюдаются много старых традиций. На кладбище ничего чужого не берут – "иначе мама умрет". Сено сгребают до последней волосинки – "если останется, муж будет пьяница". А малышам читают невинную присказку, параллельно показывая на себе:
— Сильмя-сильмя, неня, су. (Глаз-глаз, нос, рот).
Тиси, таси, напо, лу. (Сися, сися, пуп, кость).
Последнее слово руками не показывают.
Водь и немцы
В Лужицы пришли немцы. Вся деревня быстро собралась и ушла. Неподалеку вырыли окопы, стали в них жить. Но нашелся предатель, выдал. И немцы всех пригнали назад, в Лужицы.
Водь заставили ловить рыбу. Впереди на санях ехали немцы. Сзади бежали женщины. Как только в небе появлялась наша авиация, немцы тут же спрыгивали и ложились на лед под баб… Советские летчики махали крыльями и улетали.
Немцы жили в доме Леонтьевых. Один все время показывал фото жены и трех детей, говорил, что "загнали на войну" и горько плакал. Вскоре он пропал. Другие, выпив водки, любили пострелять в сторону трёхлетнего Сашки, заставляя его бегать зигзагами.Однажды, когда дети были дома одни, они сняли со стены портрет Гитлера. Выкололи ему глаза, разрисовали, а маленький Сашка на него высморкался... Когда пришли взрослые, то были в ужасе и решили Гитлера спрятать. Дом затих в оцепенении. Немцы все поняли, оценили обстановку и… молча повесили нового Гитлера.
У Гавриловых прятался дед Трофим. Дети для него собирали немецкие хабарики. Когда позже всех деревенских угонят в Финляндию, он единственный останется жить в Лужицах.
В декабре 1943 немцы дали сутки на сборы, а затем погнали водь в Эстонию под Таллинн в концентрационный лагерь Клоога.
Избежать этой участи удалось немногим. Семья Антоновых гостила в соседней деревне, была не в курсе. 14-летний Гриша Лукин пас коров еще дальше. Раз в концлагерь не попал, немцы его определили на минное поле — разминировать. Тащил деревянные волокуши. Другие пацаны подрывались, а ему повезло. Еще какое-то время носил немцам на передовую термосы с горячей едой. Потом перешел линию фронта и до конца войны счастливо служил в Красной Армии.
Володе Георгиеву повезло дважды. Сначала он валялся в больнице с аппендицитом – наши не успели забрать на фронт. При немцах вовремя сбежал в лес. После войны в свободное от колхоза время строил односельчанам бани. До сих пор стоят.

 
Ну и дед Трофим, который еще с самого начала войны прятался от фрицев в подвале. Может, еще кто спасся… Остальных 550 человек быстро погрузили и отправили в Эстонию.
В концлагере Клоога немецкие и эстонские врачи брали у детей кровь и делали какие-то уколы. Все спали в одном большом бараке. На первом ярусе старики и маленькие писающиеся дети. Трёхлетняя Антонина Чёрная не писалась, поэтому ее пускали на второй ярус к маме. Старики не выдерживали условий концлагеря. Их не хоронили, а сбрасывали в непроходимое болото, которое начиналось сразу за колючей проволокой. Посреди лагеря горел костер, из котла торчала грязная нога лошади с шерстью и копытом. Это еда. И очередь полкилометра. Раз в день выдавали один небольшой половник похлебки на всю семью.
Рядом с Клоогой находился другой концлагерь – для военнопленных. Говорят, им было ещё хуже.
Неудачная новая родина
Финнам требовалась рабочая сила. В 1944 они договорились с немцами и водь погнали в Финляндию. Везли в трюме для угля. Людей на судне было так много, что руками они легко доставали до моря. Сверху бомбила советская авиация. Многие баржи затонули.
В Финляндии в городе Ханко опять лагерь. Его называли карантинным. Финны не применяли пыток, они просто не кормили. Поэтому смертность в финских лагерях была даже больше, чем в немецких. Почти всё старшее поколение Лужиц осталось лежать в Эстонии и Финляндии. Тех, кто уцелел, погнали дальше в центр страны.
По дороге фермеры тщательно выбирали для себя рабочую силу. Семья Чёрных "не котировалась". Одна молодая 21-летняя девушка с большим обременением – пожилой матерью и двумя малолетними детьми 4 и 6 лет. Зато в цене были симпатичные белокурые дети, которых финны с удовольствием брали в семьи.— Продайте! – просили они старшую Чёрную, показывая на Антонину.
— Бабушка, не продавай меня, - кричала та.
Однажды всю семью забрали. На лесопильном заводе нужно было багром доставать из котлована круглые бревна-топляки и таскать их на второй этаж. Говорить разрешали только по-фински. Через некоторое время финны прознали, что Чёрные – "враги народа", и перевели на облегченный труд – пилить доски. Но и тут приходилось вертеться. Предыдущая работница как-то зазевалась и осталась без руки.
Семье Леонтьевых повезло. Ольга попала в хорошую семью и подружилась с хозяйкой Бертой. Они вместе сидели за одним столом, болтали, и Ольга до блеска начищала хозяйский самовар и посуду. Её дочь Танечка пошла в первый класс. В школу её возил на лошади сын Берты – 14-летний Юсси. Муж Берты воевал на фронте за немцев. Муж Ольги погиб в 1945-м, воюя за СССР.
Уже 90-е Танечка Леонтьева разыскала своих финских друзей. И еще десять лет ездила к ним погостить. Жила подолгу, месяцами, объезжая своих постаревших одноклассников. Потом приезжали её дочь Люба, внук Андрей.

Освобождение
Когда наши войска вошли в Финляндию, водь засобиралась на родину. Финны считали, что спасли им жизнь и отговаривали возвращаться. Мол, все равно своей деревни не увидите. Как в воду глядели.
Из всей деревни в Финляндии остались только две девушки, которые во время войны успели там выйти замуж.
Обратно на родину везли всё подряд: муку, зерно, одежду. Тетя Нюта притащила телёночка. У неё на иждивении было трое детей. По финским законам она имела право не работать и даже получала хорошее пособие. Сидоровы гордо отказались – ничего не надо, верните только родной дом. А у семьи Чёрных и так ничего не было.

Чёрные и Сидоровы попали в первую партию отъезжающих, потому что их родственники служили в Красной Армии… Поезд пересек границу и покатил дальше на восток.
— Перкули, таскухуле мейт вейя, - матюгалась тётя Фекла. — О, черт, нас опять куда-то везут!
Чёрных выгрузили в Калининской области и поселили у местных, объяснив им, что это финны. Вечерами хозяйская дочь надевала на пятилетнюю Антонину своё пальто, а полы завязывала ей на шее. И в таком виде вела на посиделки. В нужное время девочка громко запевала:
— Председателя на крышу,
Счетовода на трубу.
Бригадира пошлю на….,
На работу не пойду!