Как низложили путчистов в Свердловске и Москве: воспоминания

25 лет назад, рано утром 19 августа 1991 года, на госдачу Ельциных в Архангельском позвонили: включайте телевизор. Оказалось переворот: власть в стране перехватил Государственный комитет по чрезвычайному положению в составе правительственной верхушки и силовиков. Вскоре ближайшие соратники российского президента составляли воззвание к Гражданам России!. Каждый из них и семья Ельциных находились в прицелах спецназовцев Альфы и были готовы к смерти, но Борис Ельцин беспрепятственно добрался до работы, Белого дома в Москве. На следующую ночь ГКЧП готовил штурм. Обитателям Белого дома выдали оружие, российское руководство укрылось в убежище, но все они понимали, что в случае штурма продержатся недолго. Однако без письменного приказа никто не выступил: военные отдавали отчет, что бронетехника пойдет по тысячам мирных граждан, вставших на защиту Белого дома. А когда еще через день в противостоянии бронетехнике погибли трое москвичей Крамарь, Кричевский и Усов министр обороны Язов приказал отвести военную технику. Победа демократии определилась не только нерешительностью (а может, и гуманностью) членов ГКЧП, не только волевыми качествами Ельцина, но в первую очередь бесстрашием десятков тысяч граждан, вставших живым кольцом вокруг Белого дома. Эпохальные события 25-летней давности мы вспоминаем с Анатолием Гребенкиным (в 1991 году заместитель председателя Свердловского областного совета народных депутатов) и Сергеем Станкевичем (тогда советник президента Ельцина по политическим вопросам). Анатолий Гребенкин: Жене звонили незнакомые люди и предлагали ей с детьми спрятаться Анатолий Викторович, в Ельцин Центре есть небольшой зал: типичная комната квартиры обеспеченных советских граждан. Кстати, мебель в этом зале семьи Ельциных: стенка, журнальный столик, картина. Звонит телефон, подходишь, снимаешь трубку, тебе оттуда говорят: слыхал, дескать, что в стране творится? А вы, Анатолий Викторович, как узнали о путче? Как большинство россиян из телевизора: вдруг заиграло Лебединое озеро, остальные программы были отменены, на экране появилась группа личностей, некоторые из них с трясущимися руками. Они сказали, что власть сменилась, Горбачев болен. Закралось подозрение: да жив ли он? Среди этих людей во главе с липовым и. о. президента Янаевым был только один знакомый как говорили тогда, затесавшийся в их ряды директор нашего, свердловского завода имени Калинина [Александр] Тизяков. Видимо, чтобы представлять промышленность и регионы. (Тизяков был еще вице-президентом Научно-промышленного союза СССР, предтечи РСПП прим. ред.) Остальные типичные партократы и силовики, которые понимали, что после 20 августа, подписания нового Союзного договора, о создании Союза Суверенных Государств, им в этой конструкции места не оставалось. Им просто-напросто была уготована отставка Павлову, Крючкову, Язову, Пуго в первую очередь. Объявлялись прямые выборы президента ССГ, на которых вроде бы побеждал Горбачев (в проекте ССГ президент обладал номинальной властью прим. ред.), премьер-министром становился Назарбаев. Какими были ваши первые чувства? Глядя на членов ГКЧП, сразу было понятно: мы победили? Или уверенности в успехе не было? Не было, никакой. Я помчался в наш Белый дом, где располагался обком КПСС, облисполком и облсовет. Это такой слоеный пирог, одни лифты останавливаются на этажах обкома, другие облисполкома и совета. У меня была должность заместителя председателя областного совета народных депутатов. Россель был председателем облсовета и облисполкома одновременно. Первое яркое воспоминание не день, а ночь с 19 августа. Потом жена рассказала, что по домашнему телефону звонили незнакомые люди и предлагали ей с детьми спрятаться. А я был в Белом доме, сидел на посту. Россель все три дня находился в Москве, по линии исполкома его замещал Валерий Трушников, который и обладал всей реальной, исполнительной властью. Один наш депутат, Женя Королев (инициатор и лидер знаменитого свердловского МЖК прим. ред.), был в это время в Москве, звонил нам по телефону, рассказывал о снайперах на гостинице Украина (через Москву-реку от московского Белого дома прим. ред.), видимо, думая, что таким образом поднимает нам боевой дух. А ночью ко мне пришли два молодых офицера из Еланской дивизии и говорят: пришла шифрограмма. Тогда был не Уральский, а Приволжско-Уральский военный округ с центром в Куйбышеве (сейчас это Самара), и командующим округом был генерал-полковник [Альберт] Макашов. Так вот, говорят офицеры, пришла шифрограмма от Макашова. В час икс развернуть дивизию, взять штурмом Свердловск, ключевые здания внутри него, арестовать, а при попытке к бегству уничтожить таких-то по списку. Сам я список не видел, но потом мне сказали: там вы под номером два. Первым был, скорее всего, Россель. Я сказал о визите другому заместителю Росселя, Сергею Борисовичу Воздвиженскому, и тот стал звонить на строительные предприятия, чтобы организовать баррикады, ежи вокруг зданий и на входе в город, по Сибирскому тракту. С Воздвиженским связан еще один интересный момент. Ельцин поручил Лобову сформировать резервное правительство России. Лобов с группой сопровождающих людей приехал сюда, и они стали осваивать загородный бункер, который готовился для резервного правительства. Обнаружили там триста пар разных кабелей, сломанный факс и пару телефонов старой конструкции. Прапорщики все пропили. Так Воздвиженский выкручивал руки кооперативщикам, чтобы они снабжали правительственный бункер аппаратурой телефонами, факсами. Думаю, и Трушников к этому руку приложил. А я занимался депутатским корпусом: люди приходили и звонили. В тот же день, 19 августа, мы получили из московского Белого дома обращение Ельцина [К гражданам России!], которое он зачитал с танка, постановление Верховного Совета РСФСР (Хасбулатов был тогда большой демократ, стоял рядом с Ельциным на всех митингах). Мы с Ларисой Мишустиной, председателем комитета по печати в нашем облсовете (одновременно депутат Верховного Совета РСФСР, впоследствии депутат Госдумы РФ прим. ред.), преодолевая сопротивление председателя областного комитета по телевидению и радиовещанию Костоусова, прорывались к прямому эфиру. Владимир Порфирьевич страшно испугался. Ему позвонили из обкома партии: чтобы никаких демократов, победа будет за нами. А мы с Мишустиной, чуть ли не под личиной сторонников ГКЧП, приговаривая, какие они там все великие, обманули бдительность Костоусова. Это сейчас смешно, а тогда по всему зданию телестудии стояли то ли солдаты, то ли силовики. Но никакого страха не было, и мы с Ларисой Павловной прорвались, нам дали прямой эфир, она зачитала обращение Ельцина, а я постановление Верховного Совета, где действия ГКЧП назывались антиконституционным переворотом. Не знаю, как Костоусов не упал в обморок и как нас не арестовали. Не было санкций, а без них в такой непонятной, неочевидной ситуации многие боялись шаг шагнуть. Была бы санкция нас бы мигом повязали. Почему с первых же минут вы поняли и решили, что ГКЧП это антиконституционно? Что это не настоящая власть? Они-то хотели выглядеть наоборот единственной конституционной властью. Выборы в областные и местные органы власти в марте 1990 года были первыми, когда люди сознательно шли в депутаты, чтобы отстаивать свои ценности. Начитались правды о положении вещей в стране, об истории. Я, декан экономического факультета Уральского госуниверситета, выписывал все толстые журналы, открылись Архипелаг ГУЛАГ Солженицына, Котлован Платонова и так далее. Где-то в конце 1989 года к нам в университет приезжала Галина Старовойтова. Четыре с лишним часа на одном дыхании в набитом битком конференц-зале. Люди сидели на ступеньках, на подоконниках и всех она держала в напряжении. Великая женщина Застрелили, как расправились и с другими опасными... После выступления Старовойтовой я решил: пойду в депутаты, все сгнило к черту и все надо менять. Ко мне приезжает друг из Хабаровска а у меня в холодильнике пусто, одни макароны на полке. Ничего нет, ничего невозможно купить, угостить нечем. Это же унизительно. Где-то в 1989 году прошли большие волнения, могучий стихийный бунт. Руководителям области высказывали возмущение прямо в лицо: закончились сигареты и спиртное, даже по талонам невозможно было достать. Возникла непреодолимая волна, цунами протеста: так дальше жить нельзя! А в ГКЧП этого не понимали, до конца не понимали, что нельзя победить, когда народ поднялся с колен и встал на дыбы. Странно, что опытный председатель КГБ Крючков не учел этот оказавшийся решающим фактор. Они пребывали в своем, иллюзорном мире. Сегодня, спустя 25 лет, происходит то же самое. ГКЧП в полном составе был олицетворением старого, сгнившего. Они олицетворяли систему с замкнутым циклом оборота материальных ресурсов в экономике. Как была построена тогда экономика? У меня об этом вышла статья Эффект золотой трубы. Предположим, Уралмаш получает финансирование на производство трех шагающих экскаваторов. Шагающие экскаваторы чтобы накопать руды. Для чего так много руды? Чтобы выплавить как можно больше стали. Для чего так много стали? Чтобы создать новые экскаваторы. Мы проводили исследования на Первоуральском новотрубном заводе: чем толще трубы тем заводу лучше в выполнении плана по выпуску металла в тоннах. Чем толще, тяжелее, дороже труба тем лучше для выполнения плана строительным организациям, которые эту трубу закопают. То есть чем больше мы растратили тем лучше всем. А в конечном счете полное самоуничтожение. Мы сознательно шли на борьбу и знали, что, если погибнем, сражаясь с этим чудовищем, за нами придут другие. Наш облсовет принял резолюцию, осуждающую ГКЧП и в поддержку Ельцина. Протест депутатов был консолидированным? Нет, ситуация была зыбкой. Было много директоров заводов, тех, кто воздержался. При этом вам, депутатам, наверное, было попроще. А вот каково профессиональному бюрократу, аппаратчику? Трушников оказался не трус, он как-то сразу понял, что ГКЧП мертвое дело. Да и как аппарат мог выступить против Совета? Где-то создавались местные ГКЧП, в Ленинграде, например: там какие-то чекисты тоже пробовали что-то городить, но мэр Анатолий Собчак пресек все это в зародыше. У нас ничего такого не было. Все, включая спецслужбы и армию, замерли в ожидании. О чем говорит пример двух офицеров из Еланской дивизии? Думаю, там был какой-то внутренний бунт, отказ выполнять устный приказ. Никакие танки на город не пошли. Днем 22-го был огромный митинг в центре города, у памятника Ленину. После двух бессонных ночей я, к стыду своему, там не присутствовал. К этому времени в Свердловск вернулся Россель, он и выступил. А 23 августа Ельцин прямо при Горбачеве подписал указ о приостановке деятельности КПСС, есть знаменитые кадры. Тогда все стало окончательно понятно, и из Москвы от председателя Совета министров РСФСР [Ивана] Силаева пошли распоряжения менять красные флаги на триколоры. Мы поменяли в ночь на 24-е. В связи с этим еще один интересный эпизод. Мы с Трушниковым собрались а из чего шить, как шить? Ни ткани, ни пропорций, ни размеров. Ельцин-то только-только утвердил триколор государственным флагом. Начертили, нашли швей, и в шесть утра над зданием облсовета развевался новый российский флаг. Казус произошел с городом. Городские депутаты уже получили от меня указание насчет флага, но Юрий Новиков, тогда председатель горисполкома, типичный старый бюрократ с партийной закалкой, враждовавший с Советом, отказался менять флаги. Промедлил, повесил флаг не в шесть утра, а гораздо позже. И депутаты ему этого не простили, вскоре сняли с должности. Спецслужбы и силовики, вы говорите, сохраняли нейтралитет. А как повел себя партийный аппарат? Ночью с 23-е на 24-е, как только у нас появился указ Ельцина о запрете деятельности КПСС, мы с депутатами облсовета Анатолием Матросовым и Александром Заборовым, а также депутатом горсовета Сергеем Малыгиным резали бумажки, ставили на них печати и опечатывали все кабинеты обкома КПСС. Где-то в час ночи прихожу на 15-й этаж Белого дома, в кабинет первого секретаря обкома Владимира Кадочникова. Там секретарша и дежурный офицер КГБ, причем в кабинете первого секретаря дежурили круглые сутки, посменно. Вся секретная связь шла через шкаф, который располагался в приемной, где и сидели секретарша и КГБ-шник (у нас-то была только местная служебная вертушка). Пришел и говорю: ребята, мы вас закрываем. Секретарша соединяется с Кадочниковым, тот орет и матерится: подать мне этого Гребенкина! Я ему: Владимир Дмитриевич, ваша песенка спета, партию-то отменили, у меня на руках документ, только что полученный из Москвы, закрываю вашу лавочку под свою ответственность. Он продолжает орать. Я бросил трубку и говорю парню-КГБшнику: все понял? Он отвечает: я парень сообразительный, понял все. И сразу слинял, позвонив своему начальнику. А начальником был тогда генерал [Геннадий] Воронов, продвинутый мужик, который, мне кажется, тоже сообразил: да ну этот ГКЧП. По крайней мере, наши вертушки никто не отключал. Единственный весомый эпизод неповиновения старой власти: в ночь, когда мы опечатали кабинеты, ко мне приходит капитан, начальник роты охраны Белого дома: Анатолий Викторович, проблема возникла секретари и ответственные сотрудники обкома забрали из оружейной комнаты служебные пистолеты. И пойди догадайся для чего отстреливаться или стреляться? Беда, подсудное дело! Я позвонил Лобову, который улетел с помощниками только накануне. Он подумал секунды две и сказал: беру это на себя. Видимо, позвонил своим бывшим коллегам по обкому (в 1982-87 годах Олег Лобов был секретарем Свердловского обкома КПСС, председателем облисполкома прим. ред.), и до пяти утра все было возвращено. Через какое-то время капитан стал майором В шесть утра, как поменяли флаг, я снова звоню Костоусову, говорю, что нужен прямой эфир на областном радио (потому что не везде в области ловилось областное телевидение). В 6.30 утра я объявил: всем местным депутатам опечатать помещения горкомов и райкомов КПСС, личные вещи сотрудников выдавать с разрешения депутатской комиссии. Так полностью останавливалась махина партийной руководящей структуры. Сергей Станкевич: В случае штурма сопротивление Белого дома не продлилось бы больше часа Сергей Борисович, путч ГКЧП сорвал подписание нового Союзного договора о создании вместо СССР Союза Суверенных Государств. Как вы считаете, если бы не путч, состоялся бы ССГ как политическая реальность? Надежда на сохранение союзной государственности оставалась до последнего. Хотя на протяжении 1990-1991 годов в колоссальной советской империи нарастал острый конституционно-политический кризис, который весной-летом 1991 года достиг кульминации. К этому времени все пятнадцать республик, составлявших тогда Союз и большинство автономий (в России их было 20), приняли собственные декларации о суверенитете, то есть о верховенстве на подвластной территории местных законов над союзными. Россия в этой гонке за суверенностью была шестой, догоняющей (после Эстонии, Литвы, Латвии, Азербайджана и Грузии, декларация о государственном суверенитете РСФСР была принята 12 июня 1990 года прим. ред.). Шесть союзных республик Литва, Латвия, Эстония, Армения, Грузия и Молдавия пошли еще дальше: объявили о полной независимости от Москвы и нежелании вступать в какой-либо новый союз. Старая страна еще существовала, но все больше как бы по инерции. Механически работали министерства, шла бессмысленная переписка, звонили телефоны. Но государственная ткань расползалась ежедневно. Все союзники ощетинились суверенитетами и обменивались ультиматумами, подкрепляя их уличными демонстрациями. Колосс шатался и становился неуправляемым. Выбор у союзного центра был очевидный и жестокий. Переходить к чрезвычайщине, давить все суверенитеты силой, проводить кровавую сборку государства; либо договариваться о новом компромиссном формате союзного объединения. Большая кровь или трудное согласие? Как у нас часто бывает, мы пошли двумя путями одновременно с импульсивной непоследовательностью. И увы, с отрицательным результатом. Ввод войск в Баку с целью пресечения погромов в январе 1990 года фактически выбил из Союза Азербайджан. Силовые акции Советской армии в Литве и Латвии в январе 1991-го углубили пропасть в отношениях Москвы с Прибалтикой. А демонстративный ввод войск в Москву 28 марта 1991 года, в порядке устрашения и генеральной репетиции августовского путча, ясно показал: люди не уступят военной силе и будут противостоять реакции. (В этот день, несмотря на запрет, в Москве состоялась массовая демонстрация в поддержку Бориса Ельцина прим. ред.). Отчаянной спасательной операцией союзного центра стал мартовский референдум 1991 года [о сохранении Советского Союза] единственный за все время существования СССР. Миф о том, что он будто бы поддержал сохранение СССР, несостоятелен. В плебисците участвовали только девять республик, остальные шесть отказались. Один этот факт подтвердил: прежнего СССР нет и не будет. Голосовали, кстати, уже не за него, а за некий будущий обновленный Союз, в котором всем республикам и гражданам будут гарантированы все желаемые ими права и возможности. То есть голосовали за новое объединение, о котором только предстояло договориться после референдума. Кроме того, в ряде республик в бюллетень добавили второй вопрос. В Украине голосовали одновременно за реализацию собственной декларации о суверенитете, что создавало правовой тупик. В России голосовали за введение поста президента, что привело к избранию на этот пост Бориса Николаевича Ельцина в июне 1991 года. Тем самым в России завершилось формирование ядра самостоятельной государственности... И все-таки так или иначе надежда на сохранение Союза, в его обновленном виде, как вы сказали, оставалась. Да, во исполнение решений мартовского референдума девять республик в трудных дебатах подготовили и парафировали Договор о создании Союза Суверенных Государств как мягкой децентрализованной федерации. На основе этого документа могла возникнуть очень перспективная страна: единая валюта, общее экономическое пространство, единая оборона и внешняя политика, общие парламент и президент. В перспективе союзная конституция. Кстати, остальным шести республикам открывалась возможность ассоциироваться с ССГ на основе отдельных двусторонних соглашений. Опубликованный в Правде союзный договор предполагалось подписать 20 августа 1991 года. Для торжественной церемонии был готов кремлевский зал, приглашены делегации участников и дипкорпус. Этот день мог на век вперед стать нашим государственным праздником. Но получилось так, что август 1991-го мы помним не за это. Неслучайно авантюра ГКЧП началась 19 августа: главной целью путчистов было сорвать намеченное на следующий день подписание договора об ССГ. Можно с горькой иронией сказать, что в главном ГКЧП добился своего: создание обновленного добровольного Союза в федеративном формате было сорвано. Цена мнимой победы оказалась, однако, фатальной. Республики, еще накануне готовые объединяться, бросились буквально врассыпную от Москвы, в которой им виделась угроза новых переворотов. Именно авантюра ГКЧП превратила закономерный закат советского государственного проекта в катастрофу и не позволила бывшим советским республикам создать объединение, не связанное с коммунистической утопией. Хочется из сегодняшнего дня, с учетом всего пережитого, спросить у граждан России: что плохого несло с собой это добровольное, мирно согласованное и подкрепленное референдумом объединение? С огромным хозяйственным потенциалом и с уровнем интеграции на голову выше, чем в нынешнем Евросоюзе? Уверен, что большинство россиян хотело бы сегодня жить в таком Союзе. Как вы полагаете, что двигало членами ГКЧП стремление сохранить личную власть, ускользавшую с подписанием договора об ССГ, или идеалы? Новый Союз, который должен был возникнуть 20 августа 1991 года, был бы свободен от коммунистической утопии и от советской номенклатуры. Ей просто не оставалось привилегированного места во власти. Для ГКЧП и реакционной части КПСС путч был попыткой спасти уплывавший из-под ног старый мир. Попытка, в которую они сами внутри себя не верили. Делали, но боялись и не верили. Крах авантюры был совершенно закономерен. Никакого успеха в принципе быть не могло. Доводилось слышать, в частности, от Геннадия Бурбулиса и Сергея Шахрая, что Горбачев, на самом деле, был в курсе планов ГКЧП-истов и едва ли не благословил их. По другой, официальной, версии путчисты действительно желали отстранения Горбачева от власти. В конце 1990-го его соратник Шеварднадзе ушел в отставку в знак протеста против надвигающейся диктатуры, известно, что на осень 1991-го планировали свержение Горбачева с постов генсека и президента. Сергей Борисович, по вашей информации, какова истинная роль Михаила Сергеевича в августовских событиях 1991 года? Свержение Горбачева с поста генсека, действительно, назревало весь 1991 год. Это было видно невооруженным глазом. Зря Михаил Сергеевич одновременно с мартовским референдумом не пошел на всенародные выборы президента СССР, это позволило бы ему выйти из КПСС и увести за собой реформаторскую часть партии (Горбачев был избран президентом в марте 1990 года III Съездом народных депутатов СССР, при этом сохранил за собой пост генерального секретаря КПСС прим. ред.). Но он избегал резких и решительных шагов. Предпочитал брать паузы и выжидать, чтобы использовать уже сложившуюся ситуацию. Группа коммунистов-реформаторов во главе с Горбачевым не решилась на главный шаг на внятный, принципиальный отказ от государственного социализма в пользу рынка. Поэтому им приходилось постоянно затыкать дыры и тащиться в хвосте событий, накапливая отставание. Еще летом 1990 года была выработана компромиссная программа поэтапного перехода к рыночной экономике, разработанная лучшими экономистами страны с участием оппонентов власти, программа Шаталина Явлинского. Ее впервые поддержали оба политических противника Горбачев и Ельцин. Против выступил тогдашний глава союзного правительства Николай Рыжков, который пригрозил отставкой и выдвинул свою, вполне традиционную альтернативу. Тут бы Горбачеву как союзному лидеру перемен со всей решительностью настоять на историческом повороте. Но он отступил. Видимо, опасаясь немедленного разрыва с верхушкой КПСС. На решающем заседании Верховного Совета СССР в сентябре 1990 года рыночная программа вопреки призывам академика Станислава Сергеевича Шаталина была снята с голосования. Горбачев в классическом стиле предложил создать комиссию, которая-де объединит предложения рыночников и традиционалистов (по комментарию Ельцина скрестит ужа с ежом). С этого рокового момента все покатилось вниз. А в 1991 году союзной власти было уже не до тонущей экономики. Распадалась страна. Горбачева сковывала его собственная партия громоздкий неповоротливый динозавр, переживший свое время. Оставаться одновременно и лидером перемен, и главой партии, тормозящей перемены, было невозможно. В 1991 году Горбачев правильно сосредоточил все силы на формировании нового Союза, в котором он мог бы всенародно избраться президентом, выделив и консолидировав реформаторскую часть КПСС. Но этот путь ему перекрыла авантюра ГКЧП. В участие Горбачева в заговоре ГКЧП лично я не верю. Несомненно, на генсека давили соратники по ЦК и силовики с призывами дать жесткий отпор антисоциалистическим силам. И Горбачев уступал, идя на локальные военные акции. Но провалы этих акций использовал как аргумент: Вот видите, бесполезно, только хуже сделаем. Возможно, что неоправданно рискованный отпуск Горбачева в августе 1991 года и нес в себе некую заднюю мысль генсека: дескать, решатся соратнички на мятеж, пусть рискуют без меня, а я посмотрю издалека и сохраню свободу маневра. Может, что-то такое и мелькало в глубине души. И все-таки готовить выступление ГКЧП и санкционировать его президент СССР не мог. Я точно знаю, что интернирование Горбачева и его семьи в Форосе было реальным, а не притворным. И изображать Михаила Сергеевича этаким коварным Макиавелли, стоявшим за заговором, нет никаких оснований. И знаете еще почему? Совершенно уверен, что жена Горбачева Раиса Максимовна просто не дала бы мужу совершить эту глупость. Великая была женщина. Где лично вы встретили известие о перевороте? Мы с женой уехали в отпуск в Литву на неделю 14 августа, чтобы вернуться к 20-му. В 6 утра 19 августа проснулись от стука в дверь: Вставайте, у вас в Москве переворот! Удалось вылететь из Вильнюса в Москву и к полудню я был уже в Белом доме. Расскажите о событиях и атмосфере внутри Белого дома: насколько его обитатели были готовы к штурму войсками, кровопролитию, выдержали бы они его? Обстановка в Доме правительства была нервно-взвинченная. Штурма ждали постоянно, часто звучала ложная тревога. В конце концов пришлось запретить распространять слухи и делать алармистские объявления: когда грянет час икс, об этом сообщит президентский штаб. Реальная атака действительно была подготовлена ГКЧП в ночь с 20 на 21 августа. Помню, 20 августа в Москву поддержать защитников Белого дома прибыла группа шахтеров Кузбасса во главе с Михаилом Кислюком, будущим губернатором региона. Они привезли с собой послание поддержки от шахтерских профсоюзов. К вечеру 20 августа слухи о надвигающемся штурме стали особенно настойчивыми, почему-то предполагалось, что возможна высадка десанта с вертолетов на крышу Белого дома, и надо было прикрыть самые опасные направления. Кислюк со своей шахтерской бригадой отправились добровольцами дежурить на крышу. Там на высоте дул жуткий ветер. Замерзли к утру смертельно, но вахту отстояли до отбоя. А отдать последнюю команду на штурм Белого дома так никто и не решился. Утром 19 августа альфовцы дежурили у дачи Ельцина в Архангельском и тоже не получили никаких распоряжений. Если бы в ряду ГКЧПистов нашелся решительный лидер и репрессивные приказы были бы отданы, как, по-вашему, развивалась бы ситуация? Сразу после провала путча в дополнение к следствию, проводимому прокуратурой, была создана комиссия для политической оценки событий 19-22 августа 1991 года, она состояла в основном из российских депутатов под председательством Сергея Степашина. Я входил в комиссию по поручению Бориса Николаевича. Комиссия, в частности, установила, что в ночь с 20 на 21 августа все было готово для подавления сопротивления сторонников российского руководства, осажденных в Белом доме. Распропагандированные воинские подразделения из оцепления были заменены на свежие. Раздали боекомплекты. Разработали и утвердили план операции с участием сил внутренних войск, ВДВ и спецподразделения Альфа. Подготовили места для интернирования задержанных и госпитали. План был доведен до исполнителей. После полуночи все вышли на исходные рубежи и ждали только команды. В случае штурма сопротивление Белого дома не продлилось бы больше часа. Но кровавая победа ГКЧП обернулась бы колоссальным политическим поражением для путчистов и для России. Режим военной диктатуры продержался бы не более двух-трех лет в условиях международной изоляции и гражданской войны. Во всех концах империи развернулось бы вооружённое сопротивление, которое хунте приходилось бы давить все менее покорными войсками. Умножая жертвы и порождая ненависть народов к имперскому центру. Гражданская война развивалась бы по сценарию гораздо худшему, чем югославский. Никакого союзного единства на крови возникнуть не могло. Но Россия оказалась бы виновной в преступлениях против человечности. Со всеми вытекающими правовыми последствиями. К счастью, мы избежали самого худшего полномасштабной гражданской войны. Провалившийся путч ускорил мирную демократическую революцию. Вместо потерпевшей крах советской империи мы обрели новый государственный проект, вполне способный к успешному саморазвитию демократическую федеративную республику с рыночной экономикой. Российскую Федерацию как проект ХХI века нам необходимо достраивать и корректировать, но уже без революций в режиме гражданского диалога, в борьбе парламентских партий, в созидательных усилиях ответственных граждан. По вашим сведениям, почему ГКЧПисты так и не отдали приказов о ликвидации российского руководства и взятии Белого дома? У вождей мятежа не было никакой внутренней уверенности в правоте и успехе своего дела. Каждый страховался и резервировал лично для себя возможность сказать: да, я участвовал в совещаниях, но внутренне был не согласен и никаких преступных приказов не отдавал. В ночь с 20 на 21 августа связь в штаб-квартире ГКЧП молчала. Командиры подразделений ответственность на себя не взяли и напрасно прождали до утра, после чего дали отбой. Скорее всего, потому что на защиту Белого дома вышли десятки тысяч москвичей, защитники слетались и съезжались в столицу со всей страны, многочисленные демонстрации в поддержку Ельцина прошли в крупных городах России. Да, это был искренний и беззаветный порыв сотен тысяч людей в Москве и Ленинграде, в других крупных городах. Советское общество было измучено тотальным товарным дефицитом, разочаровано в коммунистической идеологии, потрясено валом разоблачительных публикаций в свободных от цензуры СМИ, раздергано противоположными призывами, ожесточено отсутствием позитивной динамики. Люди легко объединялись в протесте против существовавшего порядка вещей (столь массовых митингов страна никогда не видела), но расходились во взглядах на пути выхода их кризиса. Впрочем, большинство очевидно требовало движения к демократии и рыночной экономике. И когда группа высших руководителей КПСС и союзного правительства во главе с вице-президентом СССР Геннадием Янаевым совершила антиконституционный переворот интернировала президента Михаила Горбачева в его крымской резиденции, объявила в стране чрезвычайное положение, ввела войска в Москву, образовала для управления государством комитет, прозванный в народе хунтой, запретила митинги, закрыла отдельные СМИ, ввела цензуру и комендантский час, готовила массовые репрессии против тех, кто покушался на завоевания социализма, люди почувствовали, что их массовый протест, неповиновение это уникальный шанс выбраться из тупика и безнадеги, обрести новую жизнь. У многих перед глазами был опыт мирных революций в Германии и Восточной Европе. Мысль сейчас или никогда была всеобщей. Путч закономерно провалился в три дня: мужественное мирное сопротивление граждан в Москве и Ленинграде, поддержанное во многих регионах, показало, что возврата к прошлому народ не хочет и не допустит. Свердловск готовился в качестве запасной базы для российского руководства на случай успеха ГКЧП. Будьте добры, расскажите, как проходила подготовка? Действительно, после военных акций в Прибалтике в январе 1991 года и особенно после пробного ввода войск в Москву 28 марта в команде Ельцина решили, что реакционный переворот может грянуть в любой момент. Мы решили, что в случае путча руководство России может быть интернировано в Москве. Был подготовлен кризисный план действий в такой ситуации. В частности, был оборудован резервный пункт управления в Свердловске, созданы необходимые каналы связи, запасы, проинструктированы люди. В апреле первым зампредом главы правительства России был назначен Олег Лобов (ближайший соратник Ельцина с начала 1970-х годов прим. ред.), который мог стать дублером Ельцина на Урале в случае, если с президентом случится что-либо непредвиденное. Так что у Свердловска был шанс обрести столичный статус и бросить вызов Москве, если бы мятежники там восторжествовали. По счастью, этот рискованный план не потребовался. Сергей Борисович, 22 августа 1991 года вы руководили работами по сносу памятника Дзержинскому на Лубянке. И сейчас считаете, что Соловецкий камень на Лубянке уместнее? Это был не снос, а квалифицированный демонтаж, причем на вполне законных основаниях: по ходу событий были оформлены решение президиума Моссовета и распоряжение мэра. Тысячи граждан, собравшихся на Лубянской площади 22 августа, желали таким образом увенчать победу революции. И остановить этот стихийный выплеск революционной энергии не было никакой возможности. Считаю правильным, что бронзовый Феликс переехал с Лубянки на Крымскую набережную. Тем самым мы обозначили разрыв с самой мрачной стороной нашей советской истории: с государственной карательной машиной и с массовыми политическими репрессиями, затронувшими в разной форме и степени чуть ли не половину населения России. Мы показали решимость покончить, наконец, с гражданской войной, длившейся с 1917 года. Демонтаж стал актом отречения от традиции государственного насилия и беззакония. Попытки вернуть монумент крайне опасная затея. Это тоже будет символ, но обратного свойства. Этим реваншем мы восстановим раскол страны на красных и белых, покажем, что гражданская война не окончена, а карательная машина снова за углом. Нам нужен большой исторический и национальный синтез, основанный на символах, которые объединяют, а не раскалывают общество. Многие полагают, что в начале 1990-х такой синтез состоялся бы благодаря суду над КПСС, КГБ, если бы прошла люстрация, мы бы не столкнулись с более поздними проявлениями авторитаризма. Каково ваше мнение на сей счет? Жалею только, что мы не успели принять парламентом специальную конституционную декларацию, которая осуждала бы теорию и практику массовых политических репрессий в СССР. Это помешало бы нынешнему ползучему ренессансу сталинизма. Хроника провалившегося путча 18-22 августа 4 августа будущие члены ГКЧП провожают Горбачева на отдых в Форос, а 5-го в бункере КГБ приступают к планированию путча. 18 августа министр обороны Язов отдает приказ готовиться к вводу войск в Москву, председатель КГБ Крючков распоряжается начать слежку за 70 лидерами демократического движения, а в случае приказа арестовать их. Группа ГКЧПистов вылетает в Форос за разрешением от Горбачева на введение чрезвычайного положения. Однако тот ссылается на недомогание и четких указаний не дает. Рукопожатие в конце встречи ГКЧПисты расценивают как знак одобрения. Ночью в Кремле вице-президент Янаев подписывает указ о временном возложении на себя президентских полномочий в связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым М. С. своих обязанностей, а также документы о создании ГКЧП и введении чрезвычайного положения. Президентская дача в Форосе блокируется. В 6 утра 19 августа государственные СМИ сообщают о переходе президентских полномочий от Горбачева Янаеву. Ельцин с соратниками в Архангельском составляет антипутчистское воззвание к Гражданам России! и выдвигается в Москву, в Белый дом, где организует штаб сопротивления. В центр столицы вводятся многочисленные войска, берется под контроль телевидение. ГКЧП проводит пресс-конференцию, на которой журналист Татьяна Малкина спрашивает: Понимаете ли вы, что сегодня ночью совершили государственный переворот? У Янаева трясутся руки, Павлов с перепоя. С самого утра вокруг Белого дома формируется ополчение, возводятся баррикады. Ельцин зачитывает воззвание с танка Таманской дивизии, а вечером выступает на многотысячном митинге. Танкисты Таманской дивизии и десантники генерала Лебедя переходят на сторону демократической оппозиции. В полдень 20 августа у здания российского правительства проходит демократический митинг, на который собирается до 200 тысяч человек. Ельцин собственным указом назначает себя главнокомандующим, военные части начинают переходить на строну российской власти. Обитателям и защитникам Белого дома раздают оружие и бронежилеты на случай штурма. Ночью с 20 на 21 августа в туннеле на пересечении Садового кольца и Нового Арбата при попытке остановить колонну БТР гибнут Дмитрий Комарь, Илья Кричевский и Владимир Усов. Военные продолжают движение в сторону Белого дома, на крышах невдалеке от него снайперы. По призыву руководства РСФСР вокруг здания образуется живое кольцо из десятков тысяч человек, держащихся за руки. Штурм Белого дома, назначенный на ночь с 20 на 21 августа, отменяется. Язов, пойдя на уговоры подчиненных, отдает приказ о выводе войск из Москвы, Крючков об отводе двух бригад КГБ. Делегация ГКЧП, а следом российского правительства прибывают в Форос. Горбачев отказывается разговаривать с ГКЧПистами. Янаев распускает Комитет по чрезвычайному положению, а генеральный проку?