Лимонов: Идёт величайшее переселение народов, и Европу ожидает жуткая трагедия

Э.ЛИМОНОВ: Я думаю, что в Европе сейчас страшные времена. Они виду не подают, и заметьте, перестали нам представлять, например, цифры мигрантов, сколько мигрантов высаживается в Европу.
С.АНДРЕЕВСКАЯ: Этого нет, это правда.
Э.Л.: Да. И всё исчезло. Потому что они хотят минимизировать панику. На самом деле, паниковать есть от чего. Цифры приводятся самые разные, но вот я слышал, только в Германии от 1,2 миллиона до 1,8 миллиона за прошлый год вошло. Сколько в этом году – нам стараются уже не говорить, сколько на самом деле. И я слышал цифры, что 4 миллиона будет к концу 2017 года – это неплохо. А вообще, говорят о том, что наготове чуть ли не пол-Африки, что они только начинают, распробовали этот вкус. А знаете, распробовали, то есть кто-то добрался до Европы, там как-то устроился, и пишет своим: "Приезжайте", – вот это значит распробовали. Приедет – один напишет, а десять приедут. То есть идёт величайшее со всех времён переселение народов на крошечный, по сути дела, континент. Это даже не континент, а часть Азии такая, запад Азии, изрезанный бухтами, и всё. И конечно, ожидает Европу жуткая трагедия, по-моему, она сейчас и происходит. Во Франции, о ситуации в которой я больше осведомлён, уже открыто многие говорят о том, что будет, Франция распадётся на две Франции. Юг отойдёт арабам – Марсель и побережье Средиземного моря, то есть арабской части населения – не арабам-арабам, а тем арабам, которые уже живут, например, во Франции, они французские граждане, их около 8 миллионов только таких – представьте себе. А север останется Франции. Вот такие разговоры.
Полную версию программы "31 февраля" читайте ниже и слушайте в аудиофайле.  

С. АНДРЕЕВСКАЯ: У микрофона Светлана Андреевская, Эдуард Лимонов. Эдуард Вениаминович, здравствуйте! Э. ЛИМОНОВ: Здравствуйте!
С.А.: А вы как-нибудь следите за футболом вообще?
Э.Л.: Да. Кто такой Слуцкий, я знаю.
С.А.: Уходит он из ЦСКА – вас как-то тронула эта новость? 
Э.Л.: Я думаю, что это ожидаемо было совершенно. Говорили об этом много. С.А.: А почему ожидаемо?
Э.Л.: Болельщики нетерпеливы, власть нетерпелива, все хотят побед – погоняют: давайте-давайте, немедленно победу. С.А.: А вот почему? Так везде, во всех областях: если ты не показываешь побед – иди вон?
Э.Л.: Видимо, это символ определённой нашей цивилизации, всех: давай, выдавай на-гора победу или пошёл вон. С.А.: И ничего с этим не сделаешь?
Э.Л.: А я думаю, что это невозможно, раз это психологический паттерн, внедрённый в нас – ничего тут не сделаешь, так и есть.
С.А.: Вы верите в российский футбол?
Э.Л.: 

Я, честно говоря, не считаю Россию футбольной нацией. Я думаю, что нам куда лучше всегда удавались военные победыЭдуард Лимонов

С.А.: А почему эту стратегию нельзя перенести на футбольное поле? Там же тоже стратегия.
Э.Л.: Это нечто иное, всё-таки. Понимаете, это ещё и кровь какая-то: посмотрите, как играет Марадона какой-нибудь.
С.А.: Жестокость, то есть?
Э.Л.: Нет. Это темперамент какой-то, одновременно и игровой, и наступательный – мы немножко иные.
С.А.: Какие?
Э.Л.: Я сказал: нам больше даются военные победы. Мы мрачная северная нация. Мы о себе думаем иное, но на самом деле, мы такие. Недаром нам всегда были нужны цыгане разогреть кровь. А мы недалеко уехали от финнов, каких-нибудь скандинавов.
С.А.: Говорят же, что часть нашей расы оттуда тоже пошла, нет?
Э.Л.: От финнов?
С.А.: Да. И Скандинавия.
Э.Л.: Я с вами согласен.
С.А.: То есть какие-то потоки были.
Э.Л.: Абсолютно точно. Так вот нам надо равняться всё-таки на каких-нибудь скандинавов.
С.А.: А в чём таланты у скандинавов, если равняться? Генетически викинги там – тоже, наверное, борьба?
Э.Л.: У них много талантов, и есть даже утверждение, что якобы первыми нашими вождями российскими были. Рюрик.
С.А.: Да.
Э.Л.: И прочие.
С.А.: Сегодня Путин утвердил новую доктрину информационной безопасности России – там как раз о войне, но только об информационной речь идёт, что пора нам защищаться – защищаться каким-то особым способом и по-новому.
Э.Л.: Можно подумать, что без этого, без доктрины мы ничего не делали. Я думаю, прекрасно всё делали.
С.А.: Зачем тогда эта доктрина?
Э.Л.: И основали Russia Today и прочие – это такие наступательные информационные орудия.
С.А.: Russia Today одна справляется?
Э.Л.: Я не считаю, что она одна – посмотрите, сколько всего.
С.А.: А какой телеканал в мире российский известен, как Russia Today?
Э.Л.: Мне трудно сказать, я там давно не живу, поэтому не знаю, как там они обходятся с нами и какое влияние мы на них оказываем и оказываем ли.
С.А.: Путин говорит не только про информационные войны.
Э.Л.: Путин всего знать не может. Он, конечно, человек выдающийся, но я думаю, что он, в основном, живёт донесениями и рапортами, и информацией той, которую ему на стол кладут или под очи ясные подставляют. Поэтому не надо ожидать от одного человека, чтобы он был везде сведущ и всё знал, и понимал. Я ко всем этим "указивкам" отношусь с некоторой дистанции. Можно подумать, что страна без этого не функционировала и делала неправильно. Время от времени появляется какой-то начальственный окрик: "Давайте, делайте" – посмотрите, сколько указов президента не выполняется – они же сами жалуются: "Вот, смотрите, не выполняются".

С.А.: Да.
Э.Л.: Ну, не выполняются.
С.А.: А зачем эта доктрина тогда, по-вашему?
Э.Л.: Доктрина нужна, конечно, и оперативные планы нужны. Эта общая ориентировка даётся. Это нужно, но вот помогает ли это очень сильно, я сомневаюсь, честно говоря. Лучше бы готовить такие кадры специфические по каждому "фронту", включая "фронт" культуры – наверное, нужно готовить, независимо от доктрины или "указивок", блюсти, поливать, давать возможность наилучшим образом себя проявить. У нас, например, забыли совершенно – помните, был Судоплатов, была такая мускулистая внешняя разведка, которая огромную пользу приносила стране. Сейчас нет. Сейчас сидим и молчим, отругиваются.
С.А.: Так сейчас всё в интернет ушло.
Э.Л.: А зачем нам интернет? Нам надо, чтобы шпионов и диверсантов ловили. Я недавно получил красноармейскую книжку моей тётки Лидии. Она работала в СМЕРШе. Красотка такая, да. С.А.: Что вы там нового узнали?
Э.Л.: Первого Белорусского фронта. Я очень гордился ей, я посмотрел это всё с интересом.
С.А.: Вы же согласитесь, что сейчас от физического мы всё равно переходим в мир вот этих всех сетей?
Э.Л.: Это кто переходит? Это кажется. Смотрите, что делается.
С.А.: Как кажется?
Э.Л.: Посмотрите, посмотрите.
С.А.: Люди не вылезают из своих смартфонов.
Э.Л.: Посмотрите наш же, ваш Life News, показывают руины Алеппо – от физического мы переходим.
С.А.: Вот.
Э.Л.: Там птички живой нет. Я такого не видел. Я видел руины Вуковара, все мы знаем, что такое Великая Отечественная война, но 

Вот Башар Асад правильно сказал: "Алеппо – это сто Сталинградов". И действительно такЭдуард Лимонов

Посмотрите снимки с беспилотников – они страшны.
С.А.: Да, я вижу каждый день это.
Э.Л.: Там пустыня, остовы зданий, руины. Такого, простите, я вот не видел. Я много воин видел, но такого не видел. Значит, это сверхвойна, современные средства поражения. Они становятся ещё страшнее, чем были.
С.А.: Вы хотите сказать, что информация информацией, интернет интернетом, но люди…
Э.Л.: Люди гибнут заживо, теряют плоть и падают бездыханно, и сочится кровь.
С.А.: И города нужно разрушить, чтобы победить кого-то, например?
Э.Л.: Я вообще считаю, что злодейское нападение на Сирию, в этом виноват, безусловно, тонкогубый и вроде приличный, вечно улыбающийся Запад – конечно, они виноваты. Они начали это. Они чужими руками стали разрушать сирийскую государственность, в частности, руками исламистских радикалов, и это, конечно, отвратительное преступление. Я не стал бы с ними договариваться. Ходит там Лавров, разговаривает о чём-то с Керри – я бы вообще трубку бросал, и сказал: "Нет, ребята. Пока вы, как минимум, не признаете, что вы людоеды, нелюди и оборотни, то никаких разговоров с вами не надо вести". Я не понимаю, у нас все говорят: "Надо дружить, – в России говорят, – надо дружить". – Не надо дружить.
С.А.: Может быть, не о дружбе, а о компромиссе речь идёт?
Э.Л.: Какой компромисс? С чего?
С.А.: Мы же не одни в мире.
Э.Л.: А мы можем прекрасно быть одни, у нас огромная территория до сих пор ещё.
С.А.: Ну, ладно вам, ну как?
Э.Л.: А зачем? Вы что хотите? Зачем? Куда вы хотите? 
С.А.: Я никуда не хочу. Я хочу быть здесь.
Э.Л.: Ну, и сидите. Все пусть сидят здесь и не выпендриваются.
С.А.: Сидеть здесь, и всё. Но это не значит, что я должна ходить и на всех плевать.
Э.Л.: А почему плевать?
С.А.: Они тоже имеют право на жизнь.
Э.Л.: Они и живут, и мы их не трогаем.
С.А.: Так вот, Сирия – это место, где все сошлись, как говорится. Как здесь можно решить эту проблему без компромисса? Ведь никак. Слишком много участников.
Э.Л.: Надо перестать помогать этим джихадистам, радикалам, перестать поставлять им оружие. Подлая Турция, с которой мы почему-то ради интересов "Газпрома" и продажи нашего газа и "Турецкого потока", предпочитаем скорее интересы "Газпрома", чем интересы России.
С.А.: А вы же видели рекламу "Газпрома"? Национальное достояние.
Э.Л.: Нет, погодите. Это – антиреклама. Я хочу сказать, что согласно той информации, которую даёт очень эрудированный Семён Багдасаров, наш эксперт, он говорит, что до сих пор открыты на границе эти два входа и выхода через турецкую границу исламистам. 

Все пополнения джихадистам до сих пор идут через Турцию
Эдуард Лимонов

С.А.: А помните эти видео с колоннами?
Э.Л.: Зачем мы дружим с Турцией – огромный вопрос. Ради турецкого газа, ради потока, да? Ради прибыли "Газпрома"?
С.А.: А вы знаете, что сегодня премьер-министр Турции здесь у нас в Москве?
Э.Л.: И что мне теперь делать?
С.А.: Со всеми встретился, с кем возможно.
Э.Л.: Радоваться?
С.А.: Путин сказал, что мы наладили отношения во всех направлениях.
Э.Л.: Это сказал Путин. Путин тоже может ошибаться, ещё и как.
С.А.: Медведев сказал то же самое.
Э.Л.: И Медведев тоже может ошибаться.
С.А.: Сейчас скоро ещё Матвиенко скажет.
Э.Л.: Я утверждаю, что их политика в отношении Турции абсолютно неправильна, ущербна – её надо менять.
С.А.: Что будет, по-вашему? Какой результат от этой политики?
Э.Л.: Я думаю, что сирийцам с нашей помощью удастся взять Алеппо, и это, конечно, будет иметь очень неприятные последствия для джихадистов, для радикального ислама. Это не значит, что война немедленно кончится – в Сирии она будет продолжаться, пока у них есть поставки оружия, денег и добровольцев. 

Но то, что падёт Алеппо – это будет иметь приблизительно такое же влияние на ситуацию, как когда-то битва под СталинградомЭдуард Лимонов

С.А.: Раньше говорили про Ракку. Говорили, что отвоюем, и всё будет хорошо.
Э.Л.: Теперь про Ракку забыли.
С.А.: Теперь Алеппо. Может, тоже самое будет?
Э.Л.: Нет. Про Ракку забыли, потому что… 
С.А.: Оплот террористов.
Э.Л.: Нет. На Ракку пошли все, и курды, но теперь, по-моему, не хотят курды. Турки со своей стороны хотели бы взять Ракку.
С.А.: Турки много чего хотят.
Э.Л.: Раньше Алеппо – это была часть Турции. Он так и называется, Халеб или Халеп, и это всё цели Турции – захватить Мосул на севере Ирака, захватить Алеппо и захватить Ракку, и присоединить, и курдские, и Сирийский Курдистан к Турции. А мы им, якшаясь с ними и всячески с этими объятиями турок, помогаем.
С.А.: То есть, получается, они своё получат, по-вашему?
Э.Л.: Турки хитрые. Я не знаю, получат ли они или нет.
С.А.: Именно в Сирии.
Э.Л.: Если бы наше руководство послушало ряд голосов неглупых людей, куда я себя тоже включаю, того же Семёна Багдасарова, Сатановского – есть масса людей, которые говорят истину – специалисты по Ближнему Востоку. Я не специалист по Ближнему Востоку, но имею довольно большой опыт хождения по миру и участия в разных…
С.А.: Уже несколько сообщений пришли, и, наверное, как раз "Счастливый звонок" объявим. Выбирайте цифру.
Э.Л.: Третий.
С.А.: Здравствуйте!
СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте! Владимир. Над чем вы сейчас работаете, чем вы нас порадуете?
Э.Л.: Я обычно сразу несколько вещей каких-то делаю. Затрудняюсь сказать. Только что вышла книга, на Non/fiction она была представлена, называется она "Под небом Парижа" – это круче Хемингуэя.
С.А.: Эдуард Вениаминович, как раз по поводу Парижа почему-то сейчас навеяло. Коллеги, друзья ездят в Европу – сейчас очень много возможностей, я спрашиваю: "Так в Париж, в Париж съездите". Все говорят: "Нам чего-то страшно туда ехать – там, говорят, мигрантов так много, и Париж уже не тот Париж".
Э.Л.: Я вообще за границами нашей Родины не был с 1995 года. То есть 21 год получается, так что я вам никакого совета дать не могу в данном случае.
С.А.: Но вы по старым каким-то воспоминаниям пишете, получается?
Э.Л.: Я был совершенно в других городах, которых уже нет в природе. Того Парижа уже никогда не будет. Это всё огромные волны, моря этих мигрантов его наверняка смыли уже.
С.А.: А вы бы хотели увидеть Париж сегодня?
Э.Л.: Меня судьба забросила: вслед за моими книгами в своё время я туда попал. Я там жил – мне достаточно. У меня никогда нет стремления встречать бывших жён или бывшие города. Теряешь живые ощущения, ничего нет – пусто. В груди пусто.
С.А.: Как раз про книги заговорили. Сегодня были названы лауреаты "Большой книги" – вы вообще следите за какими-то премиями?
Э.Л.: Вы знаете, совершенно не слежу. Тем более, 

Я считаю, что вокруг каждой премии всегда собирается какая-то своя мафия, и они там вертят-крутят и присуждают тому, кому надоЭдуард Лимонов

С.А.: Вы не участвуете в этом?
Э.Л.: Я, во-первых, не участвую, а во-вторых, меня никто и не берёт, я как бы один, одинокий волк, живу отдельно.
С.А.: А вы предлагали когда-то? Как это вообще? Как это строится?
Э.Л.: Я вкратце сказал.
С.А.: Есть кучка людей, которые выбирают.
Э.Л.: Во-первых, есть там жульё определённое или постоянное, или непостоянное, но неважно – они всегда выбирают каких-то людей, которые им нужны, и которые, в свою очередь, видимо, могут какие-то оказать услуги. Это у нас везде так. Это в прежние времена называлось в кавычках "мафия". Это не значит, что там люди с пистолетами с глушителями бегают, а просто-напросто спаянная шайка-лейка, бражка, компания, команда, комитет.
С.А.: А вы в курсе – смотрите, сегодня получил Юзефович Леонид.
Э.Л.: Я получил одну премию только. Когда сидел в тюрьме, я получил премию имени Андрея Белого – один рубль они давали и бутылку водки. Когда я вышел, я даже этого не получил. С.А.: Почему?
Э.Л.: Не знаю. Они как-то "зажали" и рубль, и бутылку водки.
С.А.: Но зато есть факт.
Э.Л.: Верните-верните! Если вы меня слышите, ну-ка! Дайте мне мой рубль и мою бутылку. А вообще никаких премий я никогда не получал.
С.А.: А про писателей современных – можно назвать, например, победителя Леонида Юзефовича? Э.Л.: Он написал неплохую книгу.
С.А.: "Зимняя дорога".
Э.Л.: Называлась "Самодержец пустыни" – это о бароне Унгерне. Помните: "Белая армия, чёрный барон…"?
С.А.: Да, что-то такое.
Э.Л.: Увлекательнейшую книгу – она у меня где-то есть.
С.А.: Но вот он за "Зимнюю дорогу" сегодня получил.
Э.Л.: Ну, получил – получил. Я не пишу исторических романов и просто романов. Я, в основном, пишу эссе уже много лет, 25 лет. Мне и не за что давать. Потом за мои "подвиги" в кавычках, и без кавычек, политические, и за мои точки зрения кто же мне даст?  С.А.: Подождите – всё меняется в этой жизни.
Э.Л.: В основном, жюри состоят из либеральных критиков – у нас это засилье либералов вообще в культуре огромное. Хотя они не талантливы, как правило, но они занимают посты определённые постоянно.
С.А.: Вот это и есть "мафия", о которой вы говорили?
Э.Л.: Да, вот это "мафия". Да, поэтому вот так.
С.А.: Хочется сейчас немного вспомнить вчерашнее интервью Владимира Путина – не следили? В Челябинске он был на заводе, и небольшая беседа была с работниками – несколько его заявлений, смотрите. Он заявил о желании успешно завершить свою карьеру, предложил проверять свою администрацию и кабмин на алкотестере, всем обязательно посоветовал заниматься личной жизнью.

Э.Л.: Это немного как-то даже банально, чтобы личная жизнь.
С.А.: Да, у них была такая беседа.
Э.Л.: А что, у нас есть люди, у которых нет личной жизни?
С.А.: Конечно, есть.
Э.Л.: Если нет, то остаётся их пожалеть.
С.А.: Конечно, есть. Многие сейчас, молодые и не только, карьерой занимаются. Карьера-карьера.
Э.Л.: Но это кто вам сказал? Они что ли сказали? У меня такое впечатление, что все занимаются личной жизнью.
С.А.: Вы везучий человек, что вы видите таких людей.
Э.Л.: На улицах люди смотрят друг на друга, до сих пор пристают.
С.А.: Я не знаю. У меня вокруг одна карьера.
Э.Л.: Мужчины пристают к женщинам, что я нахожу нормальным, и хорошо – я радуюсь и за них, и за себя.
С.А.: По поводу завершения. "Успешно завершить свою карьеру", – Путин заявил о желании, – это как-то взорвало интернет, все начали думать, что сказал, что сказал.
Э.Л.: Да интернету больше делать нечего, лучше бы вернули политику, Владимир Владимирович, в нашу жизнь, конкурентную политику, оппозиционную политику, а то байки нам – всё время мы должны догадываться. Мы ничего не знаем – почему нам не объясняют? Надо объяснять нам.
С.А.: Так просто: взял-объяснил – а тут вы думайте.
Э.Л.: Нет. Нам не надо эти. Мозги, чтобы у нас варились от того, что будет – мы ничего не знаем, впрочем, может быть, правительство и сам Владимир Владимирович тоже ничего не знает – тогда извините.
С.А.: Может быть.
Э.Л.: Если они не знают, как мы будем дальше жить?
С.А.: Вот это, скорее, ближе к правде.
Э.Л.: Можно понять, да.
С.А.: Как вас зовут? Здравствуйте!
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер! Светлана, Москва. Эдуард Вениаминович, здравствуйте! Маттео Ренци уже подал в отставку, Олланд, скорее всего, тоже в следующем году перестанет свою деятельность вести, Меркель осенью тоже, наверное, уйдёт. Скажите, как Европа, на ваш взгляд, будет выглядеть в следующем году, под конец, и будет ли она обращена уже ближе к нам, чем на Запад? Спасибо!
Э.Л.: Я думаю, что в Европе сейчас страшные времена. Они виду не подают, и заметьте, перестали нам представлять, например, цифры мигрантов, сколько мигрантов высаживается в Европу.
С.А.: Этого нет, это правда.
Э.Л.: Да. И всё исчезло. Потому что они хотят минимизировать панику. На самом деле, паниковать есть от чего. Цифры приводятся самые разные, но вот я слышал, только в Германии от 1,2 миллиона до 1,8 миллиона за прошлый год вошло. Сколько в этом году – нам стараются уже не говорить, сколько на самом деле. И я слышал цифры, что 4 миллиона будет к концу 2017 года – это неплохо. А вообще, говорят о том, что наготове чуть ли не половина Африки, что они только начинают, распробовали этот вкус. А знаете, распробовали, то есть кто-то добрался до Европы, там как-то устроился, и пишет своим: "Приезжайте", – вот это значит распробовали. Приедет – один напишет, а десять приедут. 

То есть идёт величайшее со всех времён переселение народов на крошечный, по сути дела, континент. Это даже не континент, а часть Азии такая, запад Азии, изрезанный бухтамиЭдуард Лимонов

И конечно, ожидает Европу жуткая трагедия, по-моему, она сейчас и происходит. Во Франции, о ситуации в которой я больше осведомлён, уже открыто многие говорят о том, что будет, Франция распадётся на две Франции. Юг отойдёт арабам – Марсель и побережье Средиземного моря, то есть арабской части населения – не арабам-арабам, а тем арабам, которые уже живут, например, во Франции, они французские граждане, их около 8 миллионов только таких – представьте себе. А север останется Франции. Вот такие разговоры.
С.А.: А нас это как-то коснётся?
Э.Л.: А мы всё по-прежнему думаем, что Европа такая спокойная, холёная, чистая.
С.А.: Да, хорошие пенсии там, социальные обязательства.
Э.Л.: В белом платье, в белом костюме проходит по чистеньким тротуарам – ничего подобного. Там всё больше грязи, всё больше пришельцев, всё больше продают и покупают оружие себе европейцы. Плохи дела там у них.
С.А.: А почему наши едут тогда туда, хотят жить там?
Э.Л.: Вы понимаете, есть всегда какой-то островок. Если себя ограничить какой-нибудь Антальей, и отдыхать там – я сейчас говорю о Турции, да – ограничить Антальей и отдыхать там под прикрытием автоматчиков, ходить от пляжа до бара и бухать там, жрать, all inclusive, и там на солнце лежать на лежаке, и больше никуда – то, конечно, вот так и едут.
С.А.: Сегодня – это не Европа, в США – оказывается, число попросивших убежище в США россиян достигло максимума за 22 года: 1912 человек по итогам 2016 года.
Э.Л.: Ох, как страшно! Знаете, сколько женщины рожают каждую минуту у нас? Я думаю, намного больше.
С.А.: Это же по сравнению с прошлым годом, значит, это всё увеличивается.
Э.Л.: Это всё мура. Да пускай едут.
С.А.: А что за убежище вообще? Кто там просит убежища в США? Что за люди?
Э.Л.: Когда мне говорят: там "утечка мозгов", я вспоминаю своё эмигрантское время. Вы знаете, почему никто не говорит о языковом барьере – это страшная вещь. В моё время преуспели на Западе как раз люди, которым не нужен был языковой барьер. Почему балетные танцовщики были страшно известны – потому что не нужен языковой барьер. Музыканты – не нужен языковой барьер. Если говорить о наших там писателях, например, то очень немногие выбились. Очень редко. А все остальные – всем остальным мешал языковой барьер. А вы думаете, программисту не мешает языковой барьер? Ну, может меньше. Но, вообще говоря, это страшная вещь.

Поэтому, когда нам говорят, что наши "мозги" утекают, мне хочется спросить: а мозги-то умеют разговаривать хотя бы на одном иностранном языке? А иначе их ожидает достаточно печальная участьЭдуард Лимонов

Почему-то предполагается, что все там ждут наши "мозги", а там своя безработица – я не думаю, что мы там самые первые на очереди занимать какие-то места. Это всё блеф, это всё кто-то накачивает, кто-то старается сбить наших людей с толку, с панталыку, как говорят.
С.А.: Здравствуйте!
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер, Эдуард Вениаминович! Меня зовут Елена. Вы не любите вопросы о прошлом. А я как раз хотела о прошлом задать вопрос. Можно?
Э.Л.: Ну, давайте, что тянетесь!
СЛУШАТЕЛЬ: Хорошо. Вы были в 1993 году в Останкино – я вас хорошо запомнила – рядом с нами были, и всё время что-то записывали. Там были москвичи, люди русские, которые против этой власти негодяйской пришли туда, женщины, дети, девушки симпатичные. И вы там всё время записывали – вот я хотела бы почитать что-нибудь об этих событиях вашего. Что посоветуете?
Э.Л.: Не понял. Что я записывал?
С.А.: Елена считает, что вы записывали и из этого сделали материал.
СЛУШАТЕЛЬ: Вы там в лесочке писали всё время что-то.
Э.Л.: Вы себе представляете, что я так каждую минуту моей жизни дико помню? Зачем же это мне нужно, когда с тех пор со мной случилось столько совершенно чрезвычайных событий, помимо этого вечера в Останкино, который, конечно, был прекрасный вечер, зал полон людей, по-моему, много тысяч собралось.
С.А.: Елена, но вот так. 
Э.Л.: Нет, я не помню, Елена. Вы конкретнее, я готов.
СЛУШАТЕЛЬ: А Володя Смирнов – может быть, вы что-нибудь знаете – из Риги о Володе Смирнове?
Э.Л.: Ничего не знаю.
СЛУШАТЕЛЬ: Вы ушли из этого времени уже, я поняла.
С.А.: Спасибо вам, Елена!
Э.Л.: Десятки тысяч людей прошли через мою жизнь, немногие удивили меня настолько, чтобы я их запомнил.
С.А.: То есть след не многие оставили в вашей жизни?
Э.Л.: Да. А как? А у вас многие?
С.А.: Да чего-то многовато за такой период.
Э.Л.: Мимо каждого из слушателей тоже, наверное, проходят множество людей, но всех ли он помнит?
С.А.: Это да. Как вас зовут? Здравствуйте!
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер! Максим зовут. Новая глава ЦИК говорила, что если будут махинации на выборах, то она подаст в отставку. Вот очередной скандал в Мытищах по поводу выборов, что подтасовано. Как вы думаете, сдержит она слово или нет? Спасибо!
Э.Л.: Что вы слушаете? Это вся порода наших чиновников, они беспрестанно либо говорят приблизительную правду, либо лгут, либо не имеют возможности осуществить то, что они обещали. Я отношусь в Памфиловой с абсолютным скептицизмом, не вижу, чем она отличается от какого-нибудь Чурова или Вешнякова, который был до этого. Все нам клянутся, и они будут делать всё. Да я бы на её месте в таких выборах сбросил с себя все её обязанности и ушёл бы, сказал: "Когда будут свободные выборы, тогда мы с вами будем наблюдать эти выборы". 

С.А.: Но кто-то же должен её работу выполнять?
Э.Л.: Нет. Я имею в виду, почему выборы несвободные – потому что отбор, селекция кандидатов на эти выборы всё равно производится, например, Министерством юстиции. Например, из Центральной избирательной комиссии существуют легкоманипулируемые элементы в этом отборе, в этой селекции, например, сбор подписей. Там 2 тысячи подписей фальшивые. Но я проходил по делу очень сложному, большому, и у нас была процедура идентификация почерка. Для того, чтобы идентифицировать, экспертам требовалось, диктовали нам – вот мне диктовали несколько страниц, по-моему, три страницы написать – только после этого можно идентифицировать ты это или нет. Короткие записки, которые были обнаружены в деле, они так и не были идентифицированы, потому что было сказано, что недостаточно текста – понимаете? И когда нам говорят, что по одной подписи можно идентифицировать, я всегда смеюсь, потому что я вспоминаю: серьёзные люди нами занимались – это следственное управление ФСБ – серьёзные следователи. Но там всё было по правилам, но вот они чего-то не могли, а тут одна подпись – и нам говорят: "Это фальшивая", – как это так? С.А.: Но так вы говорите: уйти и всё бросить. Но кто должен это делать?
Э.Л.: Да никто не должен. Надо, чтобы не было селекции, а был другой механизм, естественно. А иначе выборы несвободные. У нас все подсчитывают голоса отданные, а этого не надо делать, потому что селекция уже несправедливая – зачем же зря подсчитывать голоса, когда до выборов допущены только определённые люди, которые нравятся, которым Министерство юстиции говорит: "Да, мы их допустим"? С.А.: Вот вы и ответили сами на вопрос, сказали.  
Э.Л.: Я правильно ответил. Если все следили за моей мыслью, я чётко объяснил механизм этого.
С.А.: "Как можно в США приобрести ваши книги, особенно "Под небом Парижа" интересует?" – спрашивает слушатель. Э.Л.: Я не знаю, что там в США происходит. Там тоже не был ещё больше лет. По-моему, неизвестно, когда был даже.
С.А.: Эдуард Вениаминович настаивает на том, чтобы началось голосование по итогам.
Э.Л.: Нет, я просто знаю, что оно проходит. Я не настаиваю.
С.А.: А нет, всё уже.
Э.Л.: Я за закон и порядок.
С.А.: Уже всё. Запустили.
Э.Л.: У нас закон и порядок. Вот ваш предшественник, Сергей, который поболеет и вернётся…
С.А.: Пятьдесят минут запускал, да?
Э.Л.: Да. Давайте телефоны людям.
С.А.: Звонки уже пошли.
Э.Л.: Вы уже дали им мало времени.
С.А.: Нормально. Вы согласны с Эдуардом Лимоновым по итогам эфира или нет?
Э.Л.: Вы ограничили свободу слушателей – это вам не простится.
С.А.: Всё хорошо идёт, не волнуйтесь, Эдуард Вениаминович.
Э.Л.: Я вообще не волнуюсь – чего мне волноваться?
С.А.: Александр спрашивает в Viber – ещё давно спросил, всё хотела тоже задать: "Что вы думаете по поводу украинских скандалов?" Эдуард не перечисляет, какие скандалы, но их там так много каждый день и разные, и вообще.
Э.Л.: 

Сельскохозяйственная страна, все были частью СССР, все лучшие кадры всегда ехали в Москву и в Петербург – никто в Киев не ехал, и поэтому остались одни гопникиЭдуард Лимонов

На самом деле, говорят, чёрт знает что, плюс революционный пыл и жар, плюс ретронацизм 1944 года образца – это всё вместе даёт абсолютно безответственных людей, говорящих чёрт знает какие глупости. И стоит ли к ним прислушиваться?
С.А.: "Почему в нашей стране недооценена роль антимонопольной службы? Вытащить страну без обновлённой ФАС не получится. Ей надо вернуть статут министерства".
Э.Л.: Это такие тонкости. В нашей стране очень много чего нет, но в то же время и много чего есть, поэтому я, в частности, сказал – у меня спросили о выборах – я сказал. Памфилова может говорить всё, что угодно, но поверьте мне, она ничего не сделает и не сделает ни одного даже яркого жеста. И будет сидеть, и держаться двумя руками за своё место и счастливо быть на своём месте.
С.А.: Вот и посмотрим, скоро же выборы, в 2018 году. Вы пойдёте на выборы в 2018 году? Э.Л.: Нет, конечно. Не пойду. 
С.А.: Как вас зовут? Здравствуйте!
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер! Алексей, Москва. Уважаемый Эдуард Вениаминович, как обыватель, который тоже ходит в магазины – сейчас правительство во главе с президентом рапортуют о том, что Россия может стать ведущим экспортёром продовольствия. Не прошло и года после импортозамещения – достаточно сказать, что внутренний рынок не насыщен, а товаров отечественного производства в достаточной степени в ценовом сегменте по качеству, по полезности, и страны БРИКС нас не хотят кормить – сами ожидают продовольствия из России. Не считаете ли вы, что помимо этого мы можем стать не только сырьевым, углеводородным придатком, но и продовольственным придатком для таких стран, в том числе и Вьетнама, Камбоджи, уже в страны Африки посылается первосортное мясо с Черкизовского комбината, в том числе и Аргентины? Спасибо большое!
С.А.: Спасибо!
Э.Л.: Моё мнение такое. Я думаю, что это оскорбление, когда говорят "углеводородным придатком". У нас есть сырьё, и это здорово. Вон, в Африке или в той же Европе есть страны, в которых вообще ни черта, никакого сырья. Это, конечно, плохо, что мы кособоко на это сырьё ориентированы. Но одновременно представьте, если бы у нас не было его, как бы мы жили?
С.А.: Что бы было?
Э.Л.: Спасибо господу, который дал нам нефть, газ и ещё кое какие вещи. Одновременно, я думаю, власть задаёт такие идеалы. Она говорит: "Да, мы можем стать…". Я уверен, что наша страна может. Например, пшеницы мы сейчас производим очень много, на экспорт гоним её, и это здорово. Я думаю, что и многие другие вещи, если у нас будет всё организовано получше, мы можем тоже экспортировать сельскохозяйственную продукцию. Но это идеалы, они задают идеал. А дальше уже никто, я думаю, не сможет заставить всю страну работать в сельском хозяйстве, если она сама не будет проявлять какие-то свои собственные инициативы. К тому же у нас, конечно, огромная бюрократия. Я согласен, что все люди, которые хотят чего-то "замутить", продукцию выращивать, выращивать крупный рогатый скот – надо сделать так, чтобы это оформление быстро делалось, за полдня. Вот если он не справился, тогда чёрт тебя побери, вызываешь приставов и забираешь всё.
С.А.: Эдуард Вениаминович, время-то закончилось. 96% с вами сегодня.
Э.Л.: Ну, спасибо всем!
С.А.: Спасибо! Эдуард Лимонов был в студии.