Не вера от чуда, а чудо от веры. Сборник «Чудо как предчувствие»
Острый на язык сибирский критик Антон Осанов, не примыкающий ни к какой литературной тусовке, разобрал оба списка и признался, что не знает, какой из них хуже. Но даже в этой идеологической борьбе, тянущейся с XIX века, родилось маленькое чудо. В оба списка попал московский драматург, писатель и поэт Дмитрий Данилов, став то ли фигурой возможного согласия, то ли «своим среди чужих» для всех полюсов литпроцесса.
А нам, простым читателям, всегда нравится узнавать о чудесных событиях, не правда ли? О чем-то сверхъестественном, нарушающем представления об обыденности, заставляющем поверить, что не всё катится в тартарары. А если и всё, то не всегда, а если и всегда, то не в тартарары, а просто в места доселе нами неизведанные, но для жизни пригодные. Именно такую веру в лучшее дарит сборник «Чудо как предчувствие. Современные писатели о невероятном, простом, удивительном» (Москва, Редакция Елены Шубиной, 2025), составленный заместителем главного редактора «РЕШ» и преподавателем школы литературного творчества Creative Writing School Вероникой Дмитриевой. Список авторов, принявших участие в проекте, получился смелым, внушительным, а главное — не партийным. Евгений Водолазкин и Павел Басинский соседствуют с Александром Цыпкиным и Валерием Поповым, Денис Драгунский — с Алексеем Сальниковым, а Татьяна Толстая — с Аллой Горбуновой и Еленой Колиной.
Без кого бы никак не мог обойтись сборник, так это без Майи Кучерской, которая еще в девяностых возродила жанры святочного и пасхального рассказов, а в 2004-м своим «Современным патериком» создала новый жанр в православной литературе, откуда возникли и «69 бриллиантов мудрости» Ивана Охлобыстина, и, возможно, даже «Зубы грешников» и «Полный досвидос» Мирослава Бакулина. В «Чудо как предчувствие» вошла новелла Кучерской из книги «Случай в маскараде. Несвяточные рассказы», которая и сама могла бы стать объектом предрождественского критического разбора. Рассказ «Заяц белый, где ты бегал, или Сувенир на память», действительно, святочным не назовешь, однако элемент назидательности проявляется там настолько легко и изящно, с таким юмором и симпатией Кучерская заходит на территорию модного сегодня боди-хоррора — просто чудо! Даже законный хеппи-энд воспринимается с легким сожалением, причем не только читателем, но и самим героем рассказа.
В сборнике есть еще несколько рассказов, взятых из других циклов и произведений. Это, например, «Чудотворец» актера Вениамина Смехова — увлекательный биографический опус об участии автора в картине «Служили два товарища» и дружбе с Владимиром Высоцким. Чудо этого рассказа не только в том, что Смехов обладает цепкой памятью и способностью передавать образ гения своей эпохи, но и в том удивительном и забавном сплетении судеб актеров и их персонажей, которые никак нельзя упускать из виду. Это придает особый вкус жизни — знать, что потомок исторического персонажа, врага которого ты сыграл в кино, стал ключевой фигурой в становлении города, где ты провел несколько замечательных дней с коллегой и другом. Подробнее — в рассказе, а еще подробнее — в книгах Смехова, посвященных работе в театре на Таганке.
Еще одним «рекламным приложением», или ознакомительной главой с циклом «Министерство всего хорошего», стал рассказ Александра Цыпкина «Верить и не думать». Крепкая фантастическая беллетристика с четко выстроенной сюжетной линией и героями, словно созданными для современных цифровых сериалов. Да, это не слишком высокая и яркая литература, но рассказ запоминается именно благодаря уравновешенности деталей. В формате отрывка это любопытно, а в формате полного цикла не исключено, что произойдет то же, что с вниманием зрителей 90% сериалов — оно рассеивается. Но чтобы это проверить, рассказ нужно прочитать.
Пожалуй, единственным классическим рождественским рассказом в книге можно назвать фрагмент эссе Евгения Водолазкина «Чудо как необходимость», в котором автор размышляет над самим понятием чуда: «…по Далю, это «всякое явленье, кое мы не умеем объяснить по известным нам законам природы»». Но разве сами законы природы — не чудо? Не чудо ли, что хаос превращается в космос? Водолазкин, уверенный, что и сам космос — чудо, рассказывает две были, которые ему поведали участники описываемых событий, а именно экономист Александр Аузан и «полиглот и остроумный человек» Дмитрий Петров. Обе истории вполне парадоксальны и необъяснимы. А впрочем, пытливый скептик сможет как-нибудь «понять, значит упростить» и появление странных птиц на пути разгневанного африканского слона, собиравшегося растоптать джип с туристами, и загадочное путешествие в русский храм в Риме, куда неведомая воля привела участников лингвистического семинара и где герой рассказа сыграл значимую роль в вечерней службе, хотя собирался просто «осмотреть шпиль» собора. «Мне кажется, что вера в чудо — важное условие его сотворения», — пишет Водолазкин, и его произведение это подтверждает.
Однако чудеса случаются не только с верующими в них людьми, но даже с неверующими фактически ни во что. Такова история чудесного знакомства молодого журналиста из Екатеринбурга со своей невестой, описанная Алексеем Сальниковым в рассказе «Свет звезд». Рассказ выглядит написанным специально для сборника, и, несмотря на заданность темы, хранит все признаки фирменного сальниковского герметичного бытописательства с яркими деталями и врезающимися в память нелепыми подробностями типа неправильно спетой песни из мультфильма или маленькой девочки с футляром для скрипки в руке. Но главное — суровый уральский юмор рассказа, в котором молитвами грубоватой и прямолинейной бабушки непутевый внучок, сам того не ожидая, встречает свою судьбу.
Не менее судьбоносные встречи описывает Елена Колина в рассказе «Мартышон» — мимолетное, ничем не закончившееся курортное знакомство персонажей в молодости получает внезапное продолжение через пару десятков лет во время вынужденной остановки на пустынном, заснеженном шоссе накануне Нового года. Весьма остроумная и изящная вещь, написанная от лица своего рода ребенка-индиго с забавным семейным прозвищем.
Вообще семейных историй в сборнике много, и они хороши. В первую очередь это история чудесного спасения Татьяны и Михаила Лозинских, бабушки и деда Татьяны Толстой, автора рассказа «Струзер». Замерзавшие и уже прощавшиеся с жизнью переводчик «Божественной комедии» и его верная спутница, оказывается, были в двух шагах от спасения, о чем им сообщил совершенно случайно и непонятно откуда взявшийся бывший студент со странной фамилией Струзер. Из девятого круга блокадного Ленинграда дедушка и бабушка писательницы смогли перенестись в места более теплые и безопасные, а смешная фамилия и студент стали частью семейного предания.
Рассказ Дениса Драгунского «Чудо святой Варвары» переносит читателя в не столь далекое прошлое, на закат советской власти. Смешивая Зощенко с Достоевским, а Короленко — с Набоковым, Драгунский закручивает неспешный водоворот дачных воспоминаний и затягивает читателя в беспроигрышную историю с чистыми и сильными детскими эмоциями, свинцовыми мерзостями быта и непреодолимыми социальными барьерами.
Еще одним драматическим центром притяжения стал рассказ Анны Матвеевой «Чудо по Максу Фасмеру». Героиня пытается скрыть боль утраты за всё более популярным «замедлением», однако это ей не всегда помогает. Врач-психотерапевт утверждает, что время, обязательная работа и тщательно подобранные препараты творят чудеса, и героиня, попадая из вынужденного кошмара одиночества в экзистенциальную ситуацию наблюдающего за людьми персонажа, как будто действительно справляется с ужасной трагедией, о которой читатель догадывается по случайным оговоркам и постоянным одергиваниям героини самой себя — «так, всё!». А Макс Фасмер — немецкий специалист по этимологии русских слов, чья интерпретация единого для многих славян слова «чудо» ложится в своеобразное основание рассказа Матвеевой. Сделан он как хорошее авторское кино — немного абсурда, немного лирики и намеков на любовное томление, общий дух автофикшена и предельной жизненности в деталях, чтобы подчеркнуть хрупкость «стеклянного моста» повседневности, который спасает отчаявшихся людей от отчаяния, но так и норовит прорваться при каждом моменте тишины и незаполненности жизни.
Очень хороши, различны по настроению и неповторимы в авторской манере рассказы Валерия Попова и Григория Служителя: сложная игра смыслов, полутона воспоминаний, лирическая ирония Служителя контрастирует с психоделической, практически венедиктоерофеевской манерой Попова. Чудо Служителя — это творческий акт, суперпозиция малозначительных деталей, внезапно обретших важный смысл в глазах одного зрителя, и этого достаточно. У Попова чудо — комическое стечение обстоятельств, пародийная притчевость и несгибаемый оптимизм человека, готового потерять всё, кроме веры в человеческую человечность.
Общее звучание сборника «Чудо как предчувствие» — обнадеживающее, лирическое, тонкое. Чудо как везение, как необъяснимый факт, над которым пожмешь плечами: «Что ж, бывает!» — тает под огнем литературного пулемета, выстреливающего один за другим смыслы и объяснения. Плод веры, нравственная чистота, подвиг и самоотверженность, служение, любовь к ближнему, самоотречение — вот они, зерна, из которых повсеместно на земле произрастают десятки и сотни чудес. Не все ли они — часть одного большого чуда, предчувствием встречи с которым наполнено каждое сердце?