Небо и земля. О крестном ходе на Страстной седмице

В издательстве «Никея» вышла книга протоиерея Андрея Ткачёва «Путешествие к пасхальной радости. О богослужениях Великого поста, Страстной седмицы и Пасхи». Автор рассказывает о времени, когда человеку нужно просить, искать и стучать в точном соответствии с евангельским призывом. С разрешения издательства публикуем фрагмент книги.

Две недели жизни вмещают в себя небо, и землю, и преисподнюю. Эти две недели — Страстная и Светлая. И обе они полны крестных ходов.

Что такое крестный ход? Это поступательное движение с духовными песнями и молитвой. Он может быть радостным, как на Пасху. Но он может быть и скорбным, как на Страстной, при чине погребения Спасителя.

А что такое жизнь? Это непрестанное поступательное движение. Это движение вперед, не прекращающееся даже тогда, когда человек спит или отдыхает, сидя на месте. Ведь мы еще не субботствуем, то есть не наслаждаемся подлинным покоем даже среди отдыха. Мы все еще трудимся и движемся по направлению к покою истинному.

Если человек осолит свою жизнь, это постоянное движение, молитвой, если молитва станет от жизни неотделимой, то и вся жизнь превратится в крестный ход, временами — скорбный, временами — радостный, но непрестанный. Возможно, это внутреннее сходство всей жизни с крестным ходом делает последний таким любимым среди христиан.

Что такое шествие евреев сквозь пустыню, как не один сплошной крестный ход? Еще не была на Голгофском Кресте принесена Великая Жертва, но уже была она прообразована. Указывал на нее медный змей, для исцеления от змеиных укусов воздвигнутый Моисеем по повелению Божию (см. Числ. 21: 8–9). А это было не что иное, как зримое пророчество о распятии Христа ради исцеления человека от диавольского яда (см. Ин. 3: 14).

Значит, нас, ныне движущихся вокруг храмов под сенью креста, можно сравнить с евреями, шедшими по пустыне под сень пророчества о Кресте.

Евреи не просто ходили, но двигались к цели. И Сам Бог шел перед ними в столпе облачном днем и в столпе огненном — ночью. Движемся и мы в обетованную землю, в Царствие Божие, в эту истинную землю живых, где нет болезни, печали и воздыхания. Движемся к Богу, предводимые Богом и с именем Бога на поющих устах. Страстная и Светлая. В эти дни вся природа готова молиться с человеком или, по крайней мере, внимать человеческим молитвам.

Деревья не могут двигаться. Подари им Господь такую возможность, они пошли бы с нами вокруг храма на Страстной. Но, оставаясь бездвижными, они скорбно клонят долу ветви, сопровождая крестный ход.

И взгляд их ужасом объят.
Понятна их тревога.
Сады выходят из оград
Колеблется земли уклад:
Они хоронят Бога.
И видят свет у Царских врат,
И черный плат, и свечек ряд,
Заплаканные лица —
И вдруг навстречу крестный ход
Выходит с плащаницей,
И две березы у ворот
Должны посторониться.

(Б. Пастернак. «На Страстной»)

Кто из христиан, встречавших в храме рассвет и выходивших в серый и свежий воздух раннего праздничного утра, не чувствовал эту молитвенность природы? Кто не чувствовал молчаливую скорбь неба и земли в Великую пятницу? А субботний покой, готовый взорваться радостью Первого дня?

И пенье длится до зари,
И, нарыдавшись вдосталь,
Доходят тише изнутри
На пустыри под фонари
Псалтирь или Апостол.

Без этой тишины, смешанной с усталостью от того, что «нарыдался вдосталь», невозможно ощутить пасхальный восторг. А его необходимо ощутить, иначе жизнь не обретет ни глубины, ни смысла.

Возможно, самый чудный из крестных ходов — тот, которым предваряется пасхальная утреня. Храм уже украшен и готов для службы, но всем нужно из него выйти. И двери нужно закрыть. Теперь в нашем сознании храм — это Живоносный Гроб Спасителя. А сами мы идем к нему, как некогда женымироносицы. Идем и говорим друг другу: Кто отвалит нам камень от дверей гроба? (Мк. 16: 3).

В полночь, после двенадцатого удара колокола, когда предстоятель громким голосом, едва позволяя душе вместе с голосом не вырваться из груди, скажет: «Слава Святей и Единосущней и Животворящей и Нераздельней Троице», — мы войдем в храм и наполним его светлую тишину ликованием. Через двери открытого и опустевшего Христова гроба мы входим в царство света и в радость его. Сам Царь, оставаясь до времени невидимым земному зрению, говорит входящим: «Добре, рабе благий и верный. Вниди в радость Господа Твоего».

Когда освящается храм, уже должно быть понятно, что он есть земное небо. Архиерей, неся в руках святые мощи, подходит в день освящения к закрытым вратам церкви, говоря: «Поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!» Служители через закрытые врата спрашивают: «Кто сей Царь славы?» — на что слышат ответ святителя: «Господь сил, Он — Царь славы» (Пс. 23: 7–10). Затем двери открываются, и святитель входит внутрь, чтобы молитвой, и помазанием мира, и последующим богослужением превратить земное сооружение в жилище Того, Кого не вмещает небо и небеса небес.

Но то совершается раз в жизни. Пасха же радует человеческую душу ежегодно, давая вхождением в храм после крестного хода предощутить будущее вхождение в самое Небо.

Крестному ходу Великой пятницы сопутствуют слезы. Они скупы, и люди прячут их, опуская лица и отворачиваясь от чужих взглядов. Крестный ход пасхальной ночи дает слезам обильно течь, а людям — не стыдиться их течения. Это — радостная жизнь души, это соленая влага, очищающая душу от всякой грязи. Это — радостотворная купель, и тот не знает радости, кто в Пасху не лил слез, а в дни Страстей не сдерживал рыданий.

И Светлая неделя вся в движении, вся в пении, вся в радовании, которое невозможно сдержать, да и нельзя сдерживать.

И Евхаристия, как вечный полдень, длится —
Все причащаются, играют и поют,
И на виду у всех божественный сосуд
Неисчерпаемым веселием струится.

(О. Мандельштам. «Вот дароносица, как солнце золотое»)

И каждый день после службы нужно выходить на улицу, высоко подняв кресты и хоругви, чтобы с победным пением, под колокольный трезвон всколыхнуть пасхальным каноном Иоанна Дамаскина весенний воздух и окропить святой водой сияющие лица прихожан.

Церковь любезна Христу, как невеста. Ей говорит Он: Прекрасна ты, возлюбленная Моя… любезна, как Иерусалим, грозна, как полки со знаменами (Песн. 6: 4).

Церковь красива и нежна, и глаза твои голубиные под кудрями (Песн. 4: 1), но она же и ведет войну. Поэтому красота взора и меч в руках соединяются в ее образе так, как соединяются красота и меч на картинах, изображающих Иудифь с головой Олоферна.

В отношении Церкви это не земной меч. Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь: ими ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия (2 Кор. 10: 4–5).

Церковь живет. Она живет и движется. Она движется с молитвой, пугая своих врагов. Вот слова, которые пел Моисей во время победного шествия; слова, которые и мы поем, вкладывая в них новый, евангельский смысл: Ты ведешь милостью Твоею народ сей, который Ты избавил, — сопровождаешь силою Твоею в жилище святыни Твоей. Услышали народы и трепещут: ужас объял жителей Филистимских. Да нападет на них страх и ужас; от величия мышцы Твоей да онемеют они, как камень, доколе проходит народ Твой, Господи, доколе проходит сей народ, который Ты приобрел (Исх. 15: 14–16).

Название фрагмента приведено в варианте «Татьянина дня»

Книги издательства «Никея» можно купить в лавке храма мученицы Татианы (Большая Никитская улица, 1; на время капитального ремонта — вход со двора факультета журналистики МГУ). Студенты МГУ могут получить 10%-ную скидку на литературу духовного содержания, предъявив студенческий билет

Автор: Андрей Ткачёв