Загнать себя в угол
В прокат вышла биографическая лента Агнешки Холланд «Франц» о жизни Франца Кафки. Это полноценный байопик, охватывающий все этапы жизни писателя от пражского детства до безвременной кончины в Берлине. Однако жизнь Кафки вовсе не была триллером, способным захватить внимание зрителя. Самое главное в ней – как болезненный щуплый ипохондрик мужественно вводил себя в состояние своих сдавшихся Системе героев, чтобы иметь несчастье говорить от их имени.
Кафка вошёл в нашу жизнь как писатель, создавший образ управляющей обществом бюрократической машины, внутри которой человека по крупице покидает всё человеческое. В советскую эпоху интеллигенты шутили: «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью». Значительная часть исследователей творчества писателя объясняет его характер прямолинейно и без всякой изысканности: дескать, несчастнейший из людей, депрессивный от природы, влачил жизнь мелкого клерка, которую ненавидел, и от любой ситуации ожидал только худшего. Но тогда совершенно непонятно, зачем читать книги этакого одномерного психа. Ведь настоящий гений видит сложные вещи, недоступные остальным, а не сводит все цвета к чёрному. И Франц Кафка, безусловно, был гением.
Однако режиссёр Агнешка Холланд опиралась не на исследовательские шаблоны, а на дневники писателя. Похожим образом 30 лет назад она поступила в одном из главных своих шедевров – «Полном затмении» с молодым Леонардо Ди Каприо. Тогда Холланд рассказала историю взаимоотношений поэтов Артюра Рембо и Поля Верлена вполне по-мужски: без осуждения и любования, без поиска виноватых и сенсационных подробностей. Кафке в кино требовался именно такой биограф.
Дневники сообщают нам, что выросший в весёлой толерантной Праге Франц любил посещать пивницы и бордели, девственности лишился в 19 лет, и мы поимённо знаем с десяток его любовниц. А что Кафка ни на ком так и не женился, вовсе не означает, что он был глубоко несчастен в личной жизни. Работа страховым клерком вовсе не была адом. На службе он не перетруждался: был занят обычно до двух часов дня. Интеллигентный шеф души в нём не чаял и долгие месяцы оплачивал ему отпуск по болезни даже тогда, когда сам Кафка уже готов был уйти на досрочную пенсию. Имея много свободного времени, Франц входил в литературный кружок, где молодые люди могли найти друг в друге благодарных слушателей. Повезло ему и с друзьями: Макс Брод восторгался Кафкой, считал его гением, постоянно стимулировал в творчестве и помогал издаваться.
В картине Агнешки Холланд Франц (Идан Вайс) предстаёт юношей застенчивым и болезненным, но вовсе не патологическим и забитым. Его не смущают взгляды прохожих, когда он требует у нищего сдачу с двух крон. Он смело противостоит своему буржуазному отцу Герману (Петер Курт), пытающемуся вовлечь его в управление семейной компанией. Папаша больше бурчит, чем деспотически топчет его сокровенное стремление к литературному творчеству. Когда юный Кафка уходит жить и писать в скромную мансарду, отец лишь замечает, что сынуля скоро приползёт обратно, поджав хвост. Хотя на экране мы не видим в его холостяцком быте ничего пугающего. Наоборот, писатель не даёт растащить своё время, а упорядоченность делает его ещё более уверенным.
Он производит впечатление на свою возлюбленную Фелицию Бауэр (Кэрол Шулер) как завзятый сердцеед: не боится показать слабости, не страшится быть осмеянным, ловко орудуя словами. Конечно, счастливец не будет писать, что ему иногда хочется «разбежаться к окну и сквозь разбитые рамы и стекло, ослабев от напряжения сил, переступить через оконный парапет». И режиссёр пытается передать внутренний мир писателя через форму. Прыгающая структура повествования переносит вас то в детство писателя, то в сознательный зрелый возраст, то даже в современность, когда автора уже нет в живых. Но это вовсе не винегрет, сбивающий зрителя с толку.
Само понятие «кафкианский» описывает ощущение тревоги и дезориентации. А Франц был героем уже потому, что не особо пытался с ним справиться. Обилие обнажённой натуры используется в картине как метафора внутренним страхам и уязвимости самого писателя. Если бы он топил беспокойство в беспорядочных связях, пиве и бехеровке, он вряд ли первым в мировой литературе так прочувствовал бы рождение нового мира. Социолог или экономист ничего подобного добиться бы не смог, поскольку мир не дал пока достаточно материала для исследования. А писатель ничего доказывать не должен – только изобразить.
Кафка показал бюрократию как форму всей жизни общества, став первым летописцем замкнутого пространства, грандиозным певцом кабинетной пыли. Если раньше герой романа был авантюристом с шилом, то безымянные герои Кафки стали первыми, кто «не совершает ошибку», но тем не менее попадают в жернова системы. Если бы мушкетёров Дюма-отца попытались арестовать и судить, не объясняя причины, системе пришлось бы познакомиться с их шпагами. Но герой романа «Процесс» сотрудник банка Йозеф К. – совсем иной человеческий тип. Он продолжает жить по навязанным ему правилам абсурда: боится пропустить заседание суда, где его судят по неизвестному обвинению, даже не сообщая, как продвигается ход процесса. Поскольку Йозеф привык вести жизнь расслабленного обывателя, он считает, что арест «вовсе не так страшен». Для Кафки самое страшное, что герой не видит в происходящем вызова достоинству, и потому полностью заслуживает свой приговор: двое в штатском, ничего не объясняя, ведут его в каменоломню и закалывают «как собаку».
Герой «Замка» не заслуживает даже имени: некий К. приезжает по предложению о работе в таинственную крепость, но его туда не пускают, и остаток книги он безуспешно пытается попасть внутрь. Дело даже не в том, что мушкетёры Дюма через пять минут пошли бы пить бордо, нацарапав на воротах неприличное слово. Кафка рисует новую реальность, где обычные человеческие реакции невозможны. Неприкаянный К. не может вернуться домой, ничего никому не объяснив, и вредит Замку уже тем, что появляется в его окрестностях там, где это не предусмотрено. Стремление К. получить работу в Замке – это подсознательное желание любого человека жить легко и не задумываться ни о чём. Куда бы он ни шёл, все дороги ведут в Замок, где он обречён счастливо прожить жизнь, разнося пустые письма людям, которые их не читают. То, как в жизни К. появляется буфетчица Фрида, на которой он тут же решает жениться, – ещё один предельно механический алгоритм. Герою дают женщину, чтобы он прекратил бунтовать и согласился на те условия, которые Замок предлагает.
Кафка рассуждает о том, может ли искусственная, насаждаемая человеку системная логика поведения оказаться для него более подходящей, чем естественная логика своего интереса. Или хотя бы логика чести, характерная для Атоса, Портоса и Арамиса. Замок – это абсолют государства и цивилизации, пространство автоматизма, победившего задолго до появления искусственного интеллекта. Кафка понял, что тоталитаризм больше похож не на концлагерь, а на одно большое офисное пространство, где все работают спустя рукава, чтобы не шляться по холодной улице в поисках еды и ночлега. И за пределами Замка для них жизни нет.