Почему наша симпатия на стороне Ирана

Мы испытываем к Ирану не просто симпатию — сегодня мы его даже в чём-то идеализируем, однако не из-за его «совершенства» и не потому, что он наш союзник. 

Ещё вчера и Европа с США (и даже Израиль) тоже ходили в наших партнёрах, что не мешало нам видеть их такими, какие они есть – вечно беременными не только русофобией, но и плохо скрываемой ненавистью ко всем, кто находится за пределами их «райского сада».

Иран — далеко не образец для подражания, да и вряд ли кто-то из наших граждан осознанно выбрал бы эту страну в качестве места жительства, тем более чтобы прочно здесь обосноваться. Возможно, существуют единичные случаи, но в целом это не наш мир, не то, к чему мы привыкли — ни в понимании жизни, ни в отношении к смерти. 

У них на этот счёт свои глубоко укоренённые исторические, политические и религиозные законы, которые у них с древних времён интегрированны в сосзнание. А вот на Западе живут миллионы русских — явный показатель, что именно тамошняя действительность ближе всего к нашему внутреннему миру. 

Говоря парадоксально, но точно: когда Иран был атакован, все наши симпатии моментально перешли на его сторону, хотя их образ жизни нам совершенно чужд. Напротив, арабские страны региона, тоже попавшие под удар, вызывают у нас почти полное равнодушие. Интересно, что и арабская культура ближе к русской, чем персидская. Доказательство — десятки тысяч наших «незаменимых» — криптобизнесменов, коучей, информационных цыган, нестандартных психотерапевтов, проституток и проститутов — трудятся в блестящих небоскрёбах.

Давайте представим гипотетическую ситуацию: скажем, Китай, посчитав, что война на Ближнем Востоке ставит под угрозу его энергобезопасность, внезапно решит вмешаться и захватить всю иранскую отрасль ради спасения своей промышленности. Особенно если Трамп открыто взывет: помогите! 

То есть, если два наших стратегических партнёра вдруг окажутся противниками — выбор придётся делать, пусть и не в политическом, а в личном, эмоциональном смысле. Опять же, в Китае много наших бывших граждан, поэтому китайская цивилизация для нас ближе, чем иранская. Однако, несмотря ни на что, мои личные симпатии мгновенно перейдут на сторону Ирана. 

Всё просто: в условиях военного конфликта каждая страна, которая не вовлечена в глубокое сотрудничество — экономическое и, главное, военное — с Западом, автоматически становится нашим союзником в наших глазах. Наша симпатия — всегда будет на её стороне. Это означает, что образ Запада, как постоянного противника, остаётся в нашем коллективном сознании навсегда.