Транспортная отрасль: Михаил Королев рассказал, как диалог между властью и бизнесом создает будущее
В гостях у издания — эксперт Михаил Королев, чья карьера охватывает и госструктуры, и крупнейшие коммерческие проекты. Мы поговорим о том, как найти общий язык между властью и рынком, чтобы двигать транспортную отрасль вперед.
— Михаил, вы работали и в госструктурах, и в крупном бизнесе, как Merlion и BMG Group. Насколько на самом деле пересекаются интересы чиновников, которые пишут правила, и бизнеса, который должен их исполнять?
— На первый взгляд кажется, что у нас разные планеты. Чиновники заняты формированием стратегий и регуляторикой, а бизнес — практической реализацией и получением прибыли. Но если посмотреть на главные цели — эффективность, безопасность, внедрение инноваций и комфорт для граждан — мы видим, что видение будущего у нас совпадает. При этом нужно, чтобы этот диалог между «правилами» и «практикой» был своевременным и конструктивным.
— Опыт работы на госслужбе — в частности, советником гендиректора ГУП «ПАТ» в Петербурге — дал вам понимание «кухни» госуправления. А что вы вынесли из работы в бизнесе, например, в Merlion или сейчас в BMG?
— Государственный опыт дал мне понимание механизмов формирования политики и того, как принимаются стратегические решения. Коммерческий же опыт, который я получал, например, пять лет в Merlion, позволил изучить реальные вызовы рынка. Я видел, как внедряются инновации, что нужно клиенту «здесь и сейчас» и какие у бизнеса есть болевые точки.
— Получается, вы — переводчик между двумя мирами?
— Именно. Эксперт, который прошел обе стороны баррикад, может найти проблему и предложить решение, которое устроит всех. Государство должно быть готово услышать реальные предложения рынка, а бизнес обязан учитывать регуляторные ограничения и стратегические цели страны. Когда диалог налажен, результат виден сразу.
— Михаил, какие конкретные механизмы диалога вы считаете наиболее эффективными: рабочие группы, общественные слушания или прямые контракты на пилотные проекты?
— Самый продуктивный механизм — это совместные технологические рабочие группы, состоящие из инженеров бизнеса и профильных чиновников. Общественные слушания важны для легитимности, но они слишком общие. Для прорывных технологий, вроде беспилотного транспорта или новых видов топлива, нужен узкий формат, где можно обсуждать технические детали и сразу же вносить коррективы в проекты нормативных актов. Рабочие группы позволяют сократить цикл от идеи до реализации с пяти лет до одного года.
— Вы принимали участие в революционных для отрасли проектах. Можете привести пример, где именно совместная работа власти и бизнеса дала прорыв?
— Классический пример — это продвижение электротранспорта. Я занимался этим с 2016 года, когда еще не было массового тренда. Мы запускали первый в России электробус. Это было в Петербурге. Позже мы выводили это на экспорт, поставляя электробусы во Францию, и даже добились подачи субсидии для этого вида транспорта в США в рамках их экологических приоритетов. Мы запускали производство, например, на Владимирском заводе — это был первый новый автозавод в РФ, построенный именно под электробусы. Или в Хабаровске, в рамках нацпроекта. Этот опыт показал: когда власти готовы поддержать технологическую инициативу бизнеса, мы получаем прорыв, а не просто замену старого на новое.
— Как вы оцениваете роль частно-государственного партнерства (ЧГП) в модернизации инфраструктуры, которая часто требует огромных капиталовложений?
— ЧГП — это единственный работающий инструмент для быстрой модернизации капиталоемкой инфраструктуры. Государство дает гарантии спроса и долгосрочный контракт, а бизнес приносит экспертизу, скорость строительства и частный капитал. Основной момент в ЧГП — это прозрачность распределения рисков. Если все риски сваливаются на бизнес, он не пойдет в проект. Успешное ЧГП — это всегда сбалансированное разделение рисков между бюджетом и инвестором.
— Переход на электротранспорт требует огромных инвестиций в зарядную инфраструктуру. Должен ли этот процесс быть полностью государственным или бизнес должен взять на себя основную нагрузку?
— Это классический пример для ЧГП, о котором мы говорили. Государство должно обеспечить землю, доступ к сетям и, возможно, базовые нормативы. Но построение и эксплуатация коммерческой сети зарядных станций должно быть задачей бизнеса. Бизнес мотивирован строить там, где есть спрос, обеспечивая быструю окупаемость и высокое качество сервиса. Государственные зарядки часто простаивают или работают неэффективно.
— Если говорить о вашем опыте в Санкт-Петербурге, что было самым сложным в трансформации городского перевозчика?
— Тогда стояла задача провести системную трансформацию. Речь шла и об антикризисном развороте, и о внедрении того же инновационного электробуса. Это чистое сотрудничество: власть выделяет задачу, бизнес — технологии и скорость внедрения.
— А как насчет логистики и внешней экономики?
— В рамках работы в Merlion, которая была важна для безопасности глобальной логистики и ВЭД-инноваций, я принимал участие в обсуждении вопросов создания единого таможенного пространства на уровне председателей Совета Федерации. Это подтверждает: крупнейшие корпорации играют ведущую роль в формировании безопасной и эффективной внешнеэкономической среды.
— Вы упомянули работу в Merlion, связанную с ВЭД. Как транспортная логистика влияет на внешнеэкономическую деятельность страны?
— Транспортная логистика — это лицо страны на международной арене. Эффективность ВЭД определяется скоростью прохождения границы и надежностью доставки. Нам нужно максимальное цифровое взаимодействие между бизнесом, таможней и перевозчиками. Устранение бумажных барьеров, как мы обсуждали на уровне Совфеда, — это прямое увеличение конкурентоспособности всей экономики.
— И на чем вы фокусируетесь сейчас?
— Сейчас мой основной фокус — это развитие портовой инфраструктуры. Мы создаем новые рабочие места, и наш проект в порту, который сейчас обеспечивает 15 позиций, планирует вырасти до 50 сотрудников уже в следующем году. Это работа, где техническая история и государственная стратегия должны соединиться для обеспечения надежного грузооборота.
— Какую роль играют регуляторные “песочницы” или пилотные зоны, когда бизнес хочет протестировать радикально новую технологию, а закон ее еще не предусматривает?
— Регуляторные “песочницы” абсолютно необходимы для прорыва. Технологии развиваются быстрее, чем принимаются законы. Если мы ждем, пока закон примет, например, новый тип беспилотного транспорта, мы теряем годы. В таких зонах бизнес может работать по специальному разрешению, а государство получает данные для написания адекватного и современного закона. Это снижает риски для обеих сторон.
— Если говорить о создании новых производств, как вы видите роль региональных властей в привлечении инвестиций для локализации производства?
— Региональные власти должны предлагать инфраструктурные преференции. Это может быть выделение земли с уже подведенными коммуникациями, упрощение разрешительной документации на подключение к энергосетям. Бизнесу нужна скорость и предсказуемость. Если регион берет на себя бюрократическую нагрузку, это становится хорошим стимулом для локализации.
—На фоне развития ИИ и автономных систем, как вы считаете, изменится ли роль водителя в городском транспорте в ближайшие 10 лет?
— Водитель не исчезнет, но его роль трансформируется из оператора в диспетчера-контроллера. Он будет отвечать за контроль безопасности в салоне, за действия ИИ в нештатных ситуациях и за взаимодействие с пассажирами. Это требует переквалификации, акцент сместится с навыков управления на навыки кризисного реагирования и клиентоориентированность. Водитель станет контроллером автономной системы.
— В заключение: если бы вы могли дать один совет чиновникам и один — предпринимателям относительно будущего транспорта, что бы вы сказали?
— Предпринимателям я бы посоветовал всегда помнить о долгосрочной регуляторной картине и целях государства — так вы избежите ненужных остановок в будущем. А государственным органам — не бояться доверять рынку и своевременно корректировать правила на основе реального опыта тех, кто каждый день возит грузы и пассажиров. Только через диалог мы обеспечим прорыв.