Рука дающего. Часть II
Продолжение статьи о том, почему и как вели себя с нашей страной, получая от неё помощь, выросшие после антиманьчжурской Синьхайской революции китайские политики, чьи поступки в значительной степени определялись спецификой их ханьского менталитета
...Возможно, всё дело в том, что нам в те годы просто не повезло, так сказать, с «классово чуждыми», – недаром ведь В.И. Ленин характеризовал в 1912 году будущего «отца» Гоминьдана Сунь Ятсена «мелкобуржуазным «социалистом»-реакционером»?
Историки, прежде всего современные китайские историки, до сих пор спорят, что стояло за образованием Коммунистической партии Китая (КПК), столетие 1-го съезда которой будет пышно отмечаться в КНР в июле будущего года, – энтузиазм и прогрессивный настрой передовой ханьской интеллигенции, разбуженной Синьхайской революцией и вдохновлённой революцией Октябрьской, либо спецпроект советской военной разведки, а, может, и то и другое одновременно.
Как бы там ни было, они, современные китайские историки, не могут не признать, что без помощи Советской России и Коминтерна молодая партия китайских коммунистов не выстояла бы сначала в противостоянии со внутрикитайской милитаристской реакцией, а затем в бескомпромиссном противоборстве со своим вчерашним революционным союзником Гоминьданом.
Показательны исследования по теме финансовой помощи «Москвы» в адрес КПК известного специалиста по истории КПК из КНР профессора истфака Пекинского университета Ян Куйсуна (1953 г.р.), в частности его работа «Общие сведения о финансовой помощи Москвы в адрес КПК в период с 1920-х по 1940-е годы».
Ян Куйсун убеждён, что без финансовой помощи «Москвы» – этим понятием он объединяет РКП(б)/ВКП(б) и Коминтерн – китайские коммунисты, практически целиком отдававшие себя делу революции, не имели бы средств для аренды помещений, издания журналов, печатания агитационных материалов, проведения собраний, организации профсоюзов, создания вечерних школ, поездок по Китаю с целью установления нужных связей, наконец, для элементарного обеспечения собственных житейских потребностей. Свои предположения китайский учёный подкрепляет докладом уполномоченного Коминтерна Маринга (Хендрикуса Снивлета) от 11 июля 1921 года в Исполком Коминтерна (ИККИ) и записанными в 1979 году воспоминаниями Бао Хуэйсэна -- бывшего делегата 1-го съезда КПК от марксистского кружка в городе Гуанчжоу.
Так, Ян Куйсун, цитируя выдержку из доклада Маринга, сообщает, что после приезда в Шанхай весной 1920 года представителя Отдела народов Востока Сибирского бюро ЦК РКП(б) Григория Войтинского «китайские коммунисты под руководством товарища Чэнь Дусю, много лет являвшегося главредом журнала «Новая молодёжь», создали свою организацию, располагавшую ячейками в 7-8 городах, однако после отъезда Войтинского из Китая ассигнований больше не стало, и деятельность этих ячеек прекратилась».
Косвенно факт финансирования Войтинским деятельности шанхайских коммунистов подтверждается и в воспоминаниях Бао Хуэйсэна, который рассказывал, что в первой половине 1921 года Чэнь Дусю и Войтинский уехали из Шанхая, а обязанности секретаря коммунистической организации временно исполнял Ли Ханьцзюнь, который жаловался Бао Хуэйсэну: «Все разъехались, ассигнований тоже нет, работать стало невозможно».
Ян Куйсун добавляет, что поначалу среди китайских коммунистов были те, кто имел немалые доходы помимо коммунистической деятельности, например, «отцы» КПК Чэнь Дусю и Ли Дачжао занимались издательским бизнесом. Однако после официального образования КПК в июле 1921 года в партию в основном вступали профессиональные революционеры, не имевшие побочных доходов, поэтому, убеждён Ян Куйсун, молодая КПК категорически не могла обходиться без посторонней финансовой помощи, а именно – без финансовой помощи Коминтерна.
Ян Куйсун отмечает, что первое официальное упоминание о финансовой помощи КПК со стороны Коминтерна содержалось в изданном Партийной школой ЦК КПК в 1982 году томе 1 книги «Архивы ЦК КПК. Избранное», где публиковался рабочий доклад секретаря ЦИК КПК Чэнь Дусю Коминтерну 30 июня 1922 года, в котором ясно говорилось: «С октября 1921 года по июнь 1922 года расходы центральных партийных органов составили 17655 юаней. В эту сумму вошла финансовая помощь Коминтерна в размере 16655 юаней и тысяча юаней собранных пожертвований».
А в политическом докладе Чэнь Дусю 3-му съезду КПК в июне 1923 года было сказано следующее: «Денежные средства, которыми располагает КПК, мы почти полностью получаем от Коминтерна, партвзносы же членов КПК составляют очень небольшую часть».
Перечисляя появившиеся в конце 80-х и в 90-е годы 20-го века многочисленные публикации с информацией о финансировании КПК Коминтерном, Ян Куйсун выделяет вышедший в 1997 году в Болгарии материал «Дневник Димитрова. Избранное» и вышедший в 2000 году в России материал «ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае (1927-1931)», а также отмечает, что российский учёный К.В. Шевелёв опубликовал в китайском журнале «Течение, которому сто лет», №12, 2001, ряд важных архивных документов, дающих ключ к пониманию того, как РКП(б) и Коминтерн в 1920 и 1921 годах, ещё до официального провозглашения КПК 23 июля 1921 года, финансово помогали китайским коммунистам.
Ян Куйсун сообщает, что оригинальные документы по рассматриваемой теме хранятся в Архиве ЦК КПК (порядка 100 тысяч экземпляров о работе представителей КПК в Коминтерне, в 1957 году переданные советской стороной в распоряжение ЦК КПК; радиограммы, которыми Коминтерн и ЦК КПК обменивались с середины 30-х годов; протоколы заседаний ЦК КПК в 20-е – 30-е годы) и в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), бывшем Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма ЦК КПСС (документы, касающиеся деятельности Г. Димитрова, генсека ИККИ с 1934 по 1943 год, лично курировавшего китайское направление работы Коминтерна с 1935 года; документы Отдела международных связей Коминтерна, непосредственно отвечавшего за выделение ассигнований компартиям различных стран; протоколы заседаний и рабочие доклады, представлявшиеся КПК в Коминтерн).
Ян Куйсун рассказывает, что финансирование КПК происходило не только по линии Коминтерна, но и по линии Красного Профинтерна на развитие китайского рабочего движения. Целевые средства на развитие молодёжного движения предоставлял КПК и Коммунистический Интернационал молодёжи (КИМ), Крестьянский интернационал (Крестинтерн) выделял КПК финансы на развитие крестьянского движения в Китае, Международная организация помощи борцам революции (МОПР) перечисляла КПК средства соответственно для бытовой поддержки китайских революционеров.
После антикоммунистического выступления Гоминьдана в Шанхае 12 апреля 1927 года и последовавшего за этим полного разрыва отношений КПК и Гоминьдана в июле 1927 года КПК осталась в Китае единственным объектом помощи со стороны ВКП(б) и Коминтерна, однако финансовая помощь Коминтерна в адрес КПК с этого момента стала носить хаотичный, запутаный характер.
В этой ситуации возросла роль партийно-государственных органов СССР.
Так, 11 августа 1927 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) было принято предложение главного военного советника (ГВС) СССР в Китае В.К.Блюхера относительно дальнейшей организации поднятого коммунистами Наньчанского восстания. (Восстание в городе Наньчан провинции Цзянси 1 августа 1927 года отмечается в КНР как день образования НОАК. – А.Ш.). Блюхер также предлагал, чтобы войска КПК заняли затем портовый город Шаньтоу в провинции Гуандун и получали через этот порт советское оружие и снаряжение. Для выполнения поставленных задач Политбюро ЦК ВКП(б) решило, помимо уже перечисленных генконсулу СССР в городе Ухань и ГВС СССР в Китае Блюхеру 300 тысяч долларов США, выделить для войск КПК 15 тысяч винтовок, 10 миллионов патронов (количество указано по документам хранения матсредств на складе в посёлке Кулунда на западе Алтайского края), 30 пулемётов и 4 горных орудия с 2 тысячами снарядов к ним на общую сумму 1 миллион 100 тысяч рублей. Также Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение выделить 4 тысячи долларов США для отправки в Китай после военно-политической подготовки в Кулунде 41-го китайского курсанта с целью укрепления костяка воинских формирований КПК, участвовавших в Наньчанском восстании.
Особенностью финансовых взаимоотношений между КПК и Коминтерном после раскола Гоминьдана и КПК в июле 1927 года стали возросшие требования КПК к Коминтерну, а также разногласия между руководителями КПК и представителями Коминтерна в Китае по вопросу распоряжения поступающими из «Москвы» денежными средствами.
Руководство КПК заявляло: «Представители Коминтерна не верят КПК и совершенно бестолково распоряжаются поступающими средствами. А ЦК КПК вынужден запрашивать разрешение представителей Коминтерна на распределение поступающих средств».
В свою очередь представитель Коминтерна Альбрехт, отвечавший за передачу КПК поступавших денежных средств, критиковал ЦК КПК за постоянные требования денег и в письме заведующему Отделом международных связей Коминтерна Пятницкому сообщал: «То, что денежные средства от Коминтерна идут не по одному каналу, породило внутри китайской компартии нездоровые явления. На сегодняшний день КПК ежемесячно получает через Отдел международных связей Коминтерна примерно 20 тысяч мексиканских песо, однако эти ассигнования считаются в КПК недостаточными, и ЦК КПК под разными предлогами дополнительно просит у нас сколько-нибудь денег на те или иные цели. Такие просьбы поступают почти по каждому незначительному поводу. О чём только не просят! То предлагают распространять листовки или манифесты, то требуют направить людей куда-то, то ЦК посылает своего секретаря в провинцию, то кто-то там заболел, – всё это немедленно становится поводом требовать у нас дополнительные средства. Они ловко пользуются тем, что ассигнования поступают из различных источников (Отдел международных связей Коминтерна, представители ИККИ, военные), когда один источник не знает, что другой деньги уже выделил.
Все китайские товарищи, прибывающие с мест, проводят конференции, чтобы продемонстрировать на них хорошее отношение к русским товарищам. Например, если русские товарищи особенно заинтересованы в протестных выступлениях, на каждой конференции будут подробнейшим образом говорить о подготовке таких выступлений, почти все доклады будут, как под копирку. Если же настрой на немедленную организацию выступлений улетучился, и взят курс на организационную работу, все китайские товарищи немедленно начнут говорить о перспективах работы у себя в провинциях.
Интересно, что приезжающие китайские товарищи всегда прекрасно чувствуют настрой русских товарищей, вплоть до того, что понимают, как надо по-разному себя вести с ними в зависимости от их отношения к выделению ассигнований. Зато, когда в один прекрасный день китайские товарищи осознают, что официальным путём добыть денег не получится, они начинают избегать делового общения с вами (как секретарь шанхайского горкома КПК Дэн Чжунся), а затем используют откровенный шантаж, например, распространяют слухи о том, что некие члены низовых парторганизаций КПК якобы упрекают СССР за то, что он дал денег милитаристам, а вот в ЦК КПК денег не даёт. Ещё начинают злоупотреблять хорошим отношением к себе (в бытность устным переводчиком автор не раз сталкивался с высказываниями «китайских товарищей»: «Мы же друзья! Помогай нам бесплатно!» - А.Ш.), ежедневно прибегают с требованием денег для освобождения из заключения арестованных товарищей, при этом истерично упрекают нас в том, что мы для арестованных ничего не делаем» (см. «Письмо Альбрехта Пятницкому», февраль 1928 года, «ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае (1927-1931)», (7), стр.360-362).
В то же время при всей «специфике» финансовых взаимоотношений с «китайскими товарищами» представитель Коминтерна Альбрехт, распоряжавшийся ассигнованиями для КПК и резко критиковавший ЦК КПК, хорошо понимал, что денег действительно недостаточно, и что поступают они из-за организационной неразберихи с перебоями.
В мае и в июне 1928 года ЦК КПК направлял своих представителей в Москву в ИККИ и в Исполком Красного Профинтерна с финансовыми расчётами и с просьбами увеличить ежемесячные ассигнования. Поскольку привезённые расчёты оказались слишком велики, а выделение средств в таких объёмах выходило за рамки полномочий Отдела международных связей Коминтерна, Коминтерн провёл оперативные консультации с Политбюро ЦК ВКП(б) и с МОПР. В результате в качестве срочной финансовой помощи для КПК по линии Коминтерна были выделены 14 тысяч долларов США дополнительных ассигнований (в то время курс доллара к юаню составлял 1 : 2), а ещё 35 тысяч долларов США были срочно выделены по линии 4-го (разведывательного) Управления Штаба РККА. После чего внушительные финансовые расчёты относительно размера ежемесячных ассигнований, присланные ЦК КПК, были переданы на рассмотрение лично И.В. Сталину.
У ИККИ на второе полугодие 1928 года оставалось в бюджете всего 125 тысяч рублей нераспределённых финансовых средств, в пересчёте на юани это примерно 137,5 тысяч. ЦК КПК же только для собственных нужд испрашивал у Коминтерна до конца 1928 года 637 тысяч юаней, а с учётом дополнительно испрашиваемых ассигнований на военную работу, на рабочее движение, на помощь бедствующим, для Комсомола Китая и на крестьянское движение ЦК КПК требовал у Коминтерна до конца 1928 года в общей сложности 1 миллион 958 тысяч юаней. И это ещё не всё. ЦК КПК испрашивал у Коминтерна дополнительно 1 миллион юаней для создания экстренного фонда КПК.
По этому поводу заведующий Отделом международных связей Коминтерна Пятницкий писал Сталину: «ЦК КПК называет определённую сумму необходимых ассигнований для уездных парткомов, исходя из количества уездов в Китае..., но при этом непонятно, существуют ли вообще уездные парткомы, и если существуют, то нуждаются ли в таких ассигнованиях... В любом случае, как мне кажется, выделение им финансовых средств невозможно без тщательного обсуждения их финансовых запросов... Что касается нынешнего доклада ЦК КПК, то в нём чётко прослеживается следующая тенденция: КПК должна содержать большое число товарищей, должна создавать разветвлённую структуру, но все необходимые для этого финансовые средства она должна получать здесь. Я полагаю, что удовлетворить требования КПК – значит погубить КПК» (см. «Письмо Пятницкого Сталину», 11 июня 1928 года, «ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае (1927-1931)», (7), стр.483-485).
Однако Сталин не стал сходу отказывать ЦК КПК. По предложению Сталина Политбюро ЦК ВКП(б) 14 июня 1928 года единовременно выделило ЦК КПК 90 тысяч рублей в качестве экстренной помощи. Одновременно решением Политбюро ЦК ВКП(б) была создана комиссия по изучению сложившейся в КПК финансовой ситуации. По итогам её работы было принято решение увеличить ассигнования для КПК на второе полугодие 1928 года так, как изначально испрашивал ЦК КПК, то есть в течение шести месяцев второй половины 1928 года ежемесячный размер ассигнований для КПК в среднем должен был составить более 60 тысяч юаней. И это без учёта 100 тысяч рублей, ранее выделенных решением Политбюро ЦК ВКП(б) на проведение в Москве 6-го съезда КПК с 18 июня до 11 июля 1928 года.
Ещё один масштабный проект помощи КПК в 1928 году инициировало Дальневосточное бюро ИККИ, которое 6 апреля 1928 года направило секретарю ИККИ Бухарину предложение дать указание ЦК КПК относительно создания на юге Китая революционных опорных баз. В этой связи Дальбюро ИККИ предлагало ИККИ потребовать от Штаба РККА: 1) направить 20-30 коммунистов-выпускников советских ввузов 1928 года в районы действий революционных войск КПК; каждая из направляемых групп должна была быть укомплектована специалистами, владеющими различными видами оружия; 2) принять меры к незамедлительной отправке военной техники в восставшие районы Китая; 3) выделить 1 миллион юаней с тем, чтобы ЦК КПК мог использовать эти ассигнования для проведения военно-политической работы в этих районах; 4) как можно быстрее направить в Китай советских военных советников; 5) установить радиосвязь с восставшими районами Китая, для чего отправить туда соответствующих специалистов и радиооборудование.
Ян Куйсун замечает, что Штаб РККА действительно очень быстро направил в Китай выпускников советских ввузов, военных советников и специалистов по радиосвязи, но планы по выделению миллиона юаней и по отправке военной техники так и не были осуществлены.
В 1929 и 1930 годах ИККИ сократил размер ежемесячных ассигнований для КПК до 33 тысяч юаней в месяц, нередко выплаты были несвоевременными. В этой связи ЦК КПК обращался с жалобами на имя Сталина и в Президиум ИККИ. Летом 1930 года Сталин, определив ключевые направления развития советских районов в Китае, потребовал от ЦК КПК перенести центр работы в деревню и отправить в советские районы и в Китайскую Красную армию значительное число членов КПК. Всё это требовало финансирования, и на встрече с представителем ЦК КПК Чжоу Эньлаем в августе 1930 года Пятницкий, получив указание Сталина, заверил его, что старые задолженности перед КПК будут погашены, а размер ежемесячных ассигнований с апреля 1930 года будет привязываться к цене на золото.
Как рассказывает Ян Куйсун, причина серьёзных задолженностей Коминтерна перед КПК во многом объяснялась действиями представителя Коминтерна в Китае Макса, который, получая из Коминтерна деньги для КПК, вкладывал их в покупку товаров через подставную фирму, надеясь на последующую реализацию с прибылью. Когда же бизнес шёл плохо, Макс был просто не в состоянии рассчитываться с КПК.
В итоге намеченная Сталиным работа по массовому направлению членов КПК в советские районы и в Китайскую Красную армию застопорилась, а в Шанхай по указанию Политбюро ЦК ВКП(б) прибыла группа советских военных специалистов во главе с Карлом Гайлисом. Гайлис телеграфировал начальнику 4-го Управления Штаба РККА Берзину:»...Если КПК не сможет раздобыть определённую денежную сумму, массовая подготовка и отправка людей в советские районы Китая будет решительно невозможна...Чжоу Эньлай специально просил меня (Вас он не знает) обозначить перед Вами эту проблему и помочь им... Они не могут регулярно получать деньги по линии Коминтерна, расходы же их велики... В нынешней ситуации, когда все силы Гоминьдана брошены на то, чтобы нас уничтожить, когда проводится мобилизация для карательных экспедиций против КПК и советских районов, необходимо помочь коммунистам, выделив им единовременную денежную субсидию в размере как минимум 100 тысяч долларов США». (См. «Письма Гайлиса Берзину», 20 октября 1930 года и 28 ноября 1930 года, «ВКП(б), Коминтерн и советское движение в Китае (1927-1931)», (9), стр.416-417, 479-481).
После того, как Коминтерн отозвал Макса, поступление ассигнований от ИККИ для КПК стало регулярным, хотя и не превышало 15 тысяч долларов США ежемесячно, что соответствовало 50-60 тысячам юаней. Эту же информацию подтвердил генсек ЦК КПК Сян Чжунфа, схваченный гоминьдановцами в июне 1931 года.
Ян Куйсун сообщает, что регулярные ассигнования для КПК «из Москвы» прекратились в 1931-1932 годах, когда ЦК КПК перебрался в Центральный советский район Китая в провинции Цзянси. Тем не менее, в этот период Коминтерн создал «Фонд КПК» для оказания КПК единовременной целевой помощи.
С лета 1934 года связи с «Москвой» у КПК не было, она возобновилась только 16 июня 1936 года, когда ЦК КПК смог оборудовать мощную радиостанцию на севере провинции Шэньси. Объяснялось это тем, что с октября 1934 года до октября 1935 года ЦК КПК вообще не имел постоянной штаб-квартиры, поскольку войска КПК совершали «Великий поход» с юго-востока на север Китая под натиском гоминьдановских войск.
В первой же радиограмме на имя представителей КПК в Коминтерне Ван Мина и Кан Шэна ЦК КПК просил узнать, сможет ли Коминтерн ежемесячно оказывать помощь КПК в размере 3 миллионов юаней. ЦК КПК также просил своих представителей узнать, возможны ли поставки из СССР и в каких объёмах самолётов, тяжёлых орудий, патронов, винтовок, зенитных пулемётов и понтонного оборудования (см. «Радиограмма Секретариата ЦК КПК Ван Мину и Кан Шэну», 16 июня 1936 года).
Получив 25 августа 1936 года ещё одну радиограмму ЦК КПК с просьбой предоставить самолёты и крупнокалиберные орудия, Сталин утвердил план оказания военной помощи КПК, в соответствии с которым РККА начала подготовку к поставкам войскам КПК через территорию МНР, а затем через территорию Синьцзяна порядка 600 тысяч тонн оружия и боеприпасов, в том числе 15-20 тысяч винтовок, 8 орудий, 10 миномётов и соответствующего количества боеприпасов зарубежного образца.
Осенью 1936 года войска КПК вели тяжёлые бои на севере Китая и страдали от нехватки продовольствия и тёплого обмундирования, тем более, что большинство бойцов были выходцами из южных провинций. 20 сентября 1936 года Димитров представил в Политбюро ЦК ВКП(б) доклад с просьбой выделить для КПК 2 миллиона рублей, эта просьба была поддержана, о чём 18 октября 1936 года Коминтерн проинформировал ЦК КПК.
12 ноября 1936 года Секретариат ИККИ через представителей КПК Ван Мина и Чэнь Юня передал радиограмму в ЦК КПК: «По причинам экономического характера не можем оказывать вам помощь ежемесячно. Принято решение единовременно выделить вам в качестве помощи 550 тысяч долларов США, сумма первого перевода составит 250 тысяч...»
2 декабря 1936 года Димитров обратился в Наркомфин СССР с просьбой, помимо уже выделяемых 2 миллионов рублей, дополнительно выделить для КПК ещё 500 тысяч долларов США и отдельно 5 тысяч рублей. В итоге 2 марта 1937 года Секретариат ИККИ, получив одобрение Политбюро ЦК ВКП(б), сообщил в ЦК КПК: «Выделяем вам более 800 тысяч долларов США... Кроме того, можете рассчитывать на получение другой финансовой помощи...» (См. «Из Секретариата ИККИ в Секретариат ЦК КПК, 2 марта 1937 года», «Китайское законодательство и правительство», том 30, №1, январь-февраль 1997, стр.67).
В сентябре 1937 года ЦК КПК через своего представителя в Коминтерне Ван Мина передал в ИККИ просьбу о возобновлении ежемесячных ассигнований для КПК, мотивируя это тем, что в рамках Единого фронта КПК и Гоминьдана Национальное правительство КР ежемесячно выделяет на довольствие бойцов войск КПК всего 500 тысяч юаней или примерно 160 тысяч долларов США, чего не хватает даже для обеспечения действующей армии. В своём дневнике Димитров 17 февраля 1938 года зафиксировал результат беседы со Сталиным и Молотовым по этому вопросу: «Оказать помощь КПК в размере 500 тысяч долларов США». (См. «Дневник Димитрова. Избранное», стр.64).
Через два месяца прибывший в Москву для отчёта о проделанной работе член Политбюро ЦК КПК Жэнь Биши передал в Коминтерн письмо с новой просьбой о финансовой помощи. Конкретного ответа на это письмо не последовало, однако в июле 1938 года в ЦК КПК из Москвы вернулся Ван Цзясян и привёз с собой 300 тысяч долларов США, выделенных Коминтерном в качестве единовременной помощи. (См. Сюй Цзэхао, «Биография Ван Цзясяна», Пекин, издательство Дандай чжунго чубаньшэ (В переводе: «Современный Китай»), 1996, стр.296-297).
В тот период Димитров советовал ЦК КПК не обращаться в правительство СССР с просьбой о поставках оружия 8-й армии КПК, поскольку по его мнению это могло дать Гоминьдану повод для блокады контролируемого КПК Пограничного района с центром в Яньани. (См. Сайт ЦВПИ, Шитов А.В., «Истоки государственности КНР»).
С очередной просьбой о помощи к «Москве» ЦК КПК обратился 30 декабря 1938 года, запросив большое количество типографского оборудования для развёртывания культурно-пропагандистской работы среди населения и в войсках. После получения согласия гоминьдановского правительства оборудование было поставлено в Пограничный район.
23 февраля 1940 года, когда в Москве на лечении находился Чжоу Эньлай, рассказавший Димитрову о серьёзных финансовых трудностях КПК, Димитров обратился с просьбой к Сталину дать указание о выделении КПК 350 тысяч долларов США. Ответ Сталина был краток: «Я очень занят и многое из представленных финансовых расчётов не могу дочитать до конца. Пожалуйста, примите решение сами, а мы выделим помощь в размере 350 тысяч долларов США». (См. РЦХИДНИ, 495/74/317. Неудивительно, что у Сталина не было времени вникать в финансовые «простыни», присланные из Яньани. Конец февраля 1940 года – решающий этап затянувшейся советско-финской войны, надо было побеждать во что бы то ни стало. - А.Ш.).
Сразу после начала Великой Отечественной войны согласно запросам ЦК КПК Сталин одобрил выделение для КПК даже бОльшей суммы, чем та, о которой просили китайские коммунисты. В радиограмме Димитрова Мао Цзэдуну от 7 июля 1941 года сказано:»Санкция на выделение миллиона долларов США получена, деньги будут высылаться частями». 16 июля 1941 года в письме Молотову Димитров сообщал, что из-за ухудшения отношений между Гоминьданом и КПК Чан Кайши не разрешает советским самолётам полёты в Яньань, поэтому деньги для КПК (миллион долларов США) будут доставляться в Пограничный район нелегально через воздушное пространство МНР.
Даже после роспуска Коминтерна 22 мая 1943 года, сообщает Ян Куйсун, помощь для КПК «из Москвы» продолжала поступать. Так, из письма Димитрова 12 января 1944 года следует, что он продолжал обсуждать вопросы предоставления финансовой помощи КПК с Молотовым и Маленковым. А 7 декабря 1944 года Димитров передал в Политбюро ЦК ВКП(б) просьбу ЦК КПК о предоставлении финансовой помощи, предложив выделить для КПК 50 тысяч долларов США. (См. «Димитров Молотову», декабрь 1944, «Китайское законодательство и правительство», том 30, №2, март — апрель 1997, стр.59).
(В китайском языке существует понятие 游说 – дословно «странствовать и говорить», то есть «странствовать в поисках сторонников», «странствовать и перетягивать на свою сторону», проще говоря, заниматься лоббированием. Понятие это пришло из политического опыта древнего Китая, когда посланец, посещая другое государство, доходчиво излагал свою точку зрения, добиваясь, чтобы она была положительно воспринята местным правителем. Современное «странствование в поисках сторонников» – широко используемый и гибко принменяемый ханьцами инструмент, в его основе подчёркнуто внимательное отношение к нужным иностранцам в расчёте на их естественную ответную благожелательную реакцию.
Почему-то кажется, что кристально честный, обладавший личным мужеством и не испугавшийся фашистских застенков Георгий Димитров, восемь лет курировавший китайское направление по линии ИККИ, незаметно для самого себя попал под обволакивающие чары ханьских лоббистов из ЦК КПК и горячо отстаивал интересы КПК перед руководством ВКП(б) не только по долгу службы, но и проникнувшись участием к «опекаемым».
Обращает на себя внимание и другой момент. С 1941 года в Пограничном районе готовилась, а в 1943-1945 годах широко осуществлялась кампания чжэнфэн - «исправление стиля», по сути дела партийная чистка, прежде всего направленная против Ван Мина и других «москвичей», просоветски и прокоминтерновски настроенных китайских коммунистов. Однако выкорчёвывание «московской скверны» не помешало руководству КПК после начала Великой Отечественной войны ничтоже сумняшеся взять у Советского Союза миллион долларов, а в декабре 1944 года попросить ещё 50 тысяч. – А.Ш.).
Пока Советский Союз истекал кровью на полях сражений, китайские «братья по классу» фактически отсиживались в Пограничном районе на периферии событий Второй мировой войны, при этом шельмуя настоящих друзей СССР и не забывая иногда просить денег у самого СССР. (См. в том числе: П.П. Владимиров, «Особый район Китая», Москва, издательство АПН, 1973).
Возможно, понимание этих обстоятельств сыграло свою роль, когда в июне 1944 года на встрече с послом США в СССР Гарриманом Сталин заметил, что КПК – «ненастоящая компартия». Эту мысль Сталин развил в беседе с направлявшимся через Москву в Китай новым послом США в КР Хёрли, сказав, что не следует увязывать Советский Союз с КПК, и добавил:»Они (КПК), хоть и называют себя коммунистической партией, но на самом деле не имеют ничего общего с подлинным коммунизмом». (См. Герберт Фейс, перевод Линь Хай, Лю Пу, Цзэн Сюэбай, «Китайский узел: Американские усилия в Китае от Пёрл-Харбора до миссии Маршалла», издательство Пекинского унивеситета, 1989, стр.159, 203). Кроме того, в мае 1945 года в беседе со спецпредставителем Трумэна Хопкинсом Сталин отметил, что на данный момент Чан Кайши – лучший из всех китайских политических лидеров, поскольку способен объединить Китай, а в способность руководителей КПК объединить Китай он (Сталин) не верит.
Реализацией этой политической позиции Советского Союза явился советско-китайский Договор о дружбе и союзе от 14 августа 1945 года как логическое продолжение «Ялтинских соглашений» в части, касающейся Дальневосточного региона, притом, что этот Договор во многом удовлетворял политические интересы СССР: и в вопросе Китайско-Чанчуньской железной дороги (бывшей КВЖД), и в вопросе аренды портов на полуострове Ляодун, но самое главное – в вопросе суверенитета МНР от Китая, тем самым обеспечивая надёжный стратегический «буфер» Государства Российского на его восточных границах.
Упоминавшийся выше китайский историк Сюэ Сяньтянь рассказывает, что тесно связанный с «Ялтинскими соглашениями» между СССР, США и Великобританией советско-китайский Договор о дружбе и союзе от 14.08.45 оставался приоритетным для советской стороны даже тогда, когда в 1949 году на фоне решающих побед НОАК в гражданской войне между КПК и Гоминьданом ею (советской стороной) был сделан принципиальный выбор в пользу дальнейшего сотрудничества теперь уже с КПК, а не с Гоминьданом: в январе - феврале 1949 года А.И. Микоян посетил штаб-квартиру ЦК КПК в деревне Сибайпо провинции Хэбэй, а летом 1949 года третья на тот момент фигура в КПК – Лю Шаоци посещал Москву.
Вот почему, когда вскоре после образования КНР Председатель Центрального народного правительства КНР Мао Цзэдун в декабре 1949 года прибыл с продолжительным визитом в Москву, формально, – чтобы поздравить Сталина с 70-летием, а фактически, – чтобы добиться заключения нового советско-китайского межгосударственного договора, Сталин сначала был категорически против денонсации вполне устраивавшего Советский Союз советско-китайского Договора о дружбе и союзе от 14.08.45. Так, в беседе 16 декабря 1949 года Сталин сообщил Мао Цзэдуну, что в настоящий момент законных оснований для пересмотра Договора от 14.08.45 не имеется, ибо в противном случае США и Великобритания могут потребовать пересмотра «Ялтинских соглашений» в части, касающейся передачи СССР Южного Сахалина и Курильских островов, и добавил, что пересмотреть Договор от 14.08.45 можно будет примерно через два года. Отказ Сталина от немедленной денонсации советско-китайского Договора о дружбе и союзе от 14.08.45 вынудил Мао Цзэдуна задержаться в СССР после юбилейных мероприятий, информации о руководителе КНР в это время не было никакой, в связи с чем британское новостное агентство Пресс Ассосиэйшн даже распространило слух о нахождении Мао Цзэдуна под домашним арестом в Москве. Двусмысленность ситуации вызвала политическую активность ряда стран, например, Великобритания и Индия заявили о готовности признать КНР, вбивая таким образом клин в советско-китайские отношения. Советская сторона отреагировала 2 января 1950 года статьёй корреспондента ТАСС в «Правде» о визите Мао Цзэдуна. 3 января 1950 года Сталин направил Молотова и Микояна, чтобы выяснить мнение Мао Цзэдуна по поводу нового договора, давая тем самым своё принципиальное согласие на его заключение. 22 января 1950 года в Москве начались официальные советско-китайские переговоры по вопросу заключения нового договора, завершившиеся 14 февраля 1950 года церемонией подписания в Кремле советско-китайского Договора о дружбе, союзе и взаимной помощи, который вступил в силу 11 апреля 1950 года. (См. «История Коммунистической партии Китая», под редакцией Научно-исследовательского кабинета ЦК КПК по изучению истории КПК, том 2 (1949-1978), часть 1, издательство Чжунгун данши чубаньшэ (В переводе: «История КПК»), 2011).
Новый советско-китайский Договор от 14.02.50 стал результатом политической настойчивости китайской стороны, поскольку на тот момент она крайне нуждалась в подобного рода соглашении.
После образования КНР и достижения политической независимости Китай стремился решить задачу достижения экономической независимости и с этой целью в сфере внешней торговли предпринял шаги для защиты интересов своей национальной промышленности. Всё это вызвало недовольство западных стран, привело к введению ими экономической блокады и эмбарго против Китая.
Руководство КПК в феврале 1950 года с выгодой для себя оформило финансово-экономические отношения с СССР, с той лишь разницей, что выступало теперь не в роли не имеющего политической власти «просителя», а в качестве правящей партии государства - полноправного субъекта международных отношений.
Согласно Договору от 14.02.50 СССР обязался не позднее конца 1952 года безвозмездно передать КНР все права на Китайско-Чанчуньскую железную дорогу и всё её имущество, а также вывести гарнизон советских войск из морского порта Люшунь с передачей китайской стороне сооружений в зоне порта; кроме того, СССР передавал КНР права административного управления морским портом Далянь.
В рамках нового Договора стороны также определились, что СССР предоставит КНР кредит в размере 300 миллионов долларов США с периодом возврата до 10 лет и с фиксированной ежегодной ставкой – 1% (практически беспроцентный кредит. – А.Ш.).
Экономические интересы СССР в рамках нового Договора были учтены в секретных протоколах к нему: советская сторона настояла, чтобы возврат кредита осуществлялся не деньгами, а поставками из Китая вольфрама, олова и сурьмы (современные китайские историки считают, что СССР помогал КНР «небескорыстно», поскольку получал из Китая необходимые полезные ископаемые. – А.Ш.).
Также было решено создать в Китае четыре компании: нефтяную, цветных металлов, авиационную и кораблестроительную, – с совместным китайско-советским управлением. Эта договорённость стала первой попыткой КНР использовать иностранный капитал для стимулирования собственной промышленности.
И наконец стороны подписали секретное дополнительное соглашение к Договору о недопустимости предоставления концессий третьим странам и о запрете на экономическую и иную деятельность для граждан третьих стран (прежде всего США, Великобритании и Японии) соответственно на территории советского Дальнего Востока и Средней Азии и на территории Северо-Восточного Китая и Синьцзяна. (См. Чжоу Эньлай, «Доклад о китайско-советских переговорах», 8 февраля 1950 года, «Рукописи Чжоу Эньлая, подготовленные им за период со времени образования КНР», под редакцией Научно-исследовательского кабинета ЦК КПК по изучению документальных материалов и под редакцией Центрального архива, том 2, издательство Чжунъян вэньсянь чубаньшэ (В переводе: «Документы ЦК КПК»), 2008, стр.91-95).
Хотя китайские историки и уверяют, что такие государства, как Великобрит