Вера Полозкова: «Я люблю оправдывать ожидания»

Изначально поэтесса, а теперь уже актриса и певица Вера Полозкова снискала массу высоких эпитетов, заслужила немало наград и премий, а главное покорила множество сердец своим творчеством. «Феномен нового поколения» в Иванове уже в четвертый раз рулила поэтической программой на кинофестивале «Зеркало», по-прежнему оставаясь наиболее яркой частью этой самой программы. Собирает аншлаг, общается со своим слушателем до последнего желающего взять автограф и сфотографироваться, давать интервью не любит. От того особенно приятно общаться с Верой. И вообще приятно. Не каждый раз тебя после интервью обнимают и целуют…

– Вера, у вас не возникает ощущение, что вы за Кем-то записываете свои строчки?

– Наверное, было бы слишком самонадеянно говорить, что все это диктуется, но есть какие-то вещи, которые, совершенно очевидно, имеют собственную волю. Просто чувствуешь, что есть некая идея, она выбрала тебя – чтобы ты ее записал. Из бесед с моими друзьями я знаю, что абсолютно точно есть проекты – спектакли, идеи фильмов и так далее – которые выбирают режиссеров, а не режиссер выбирает их. В какой-то момент они становятся ими одержимы и ни о чем другом думать не могут, хотя раньше не могли представить, что это будет их проект. Так же и с текстами довольно часто бывает.

– Вы из тех авторов, что вскакивают по ночам записывать?

– У меня случается, но это не ночью обычно происходит. Когда ты на секунду выключаешь аналитический аппарат, который бесконечно все оценивает, пытается проводить какие-то аналогии и т.д. (например, на симфоническом концерте или на фильме, спектакле), ты от себя чуть-чуть абстрагируешься, и вот тут, видимо, освобождается какой-то кусочек оперативной памяти, и в него сразу начинают сыпаться какие-то слова и запросы.

– Когда вы поняли, что стихи – это ваша работа?

– Люди, понимая, что их жизнь будет связана с этим и ни с чем другим, главный урок выносят тогда, когда становится понятно: стихи – это награда и отрада, а работа – это все остальное… А именно: терпеть людей, которые будут тебя годами ненавидеть и травить за то, что у тебя получается (в моем случае это именно так), что ты будешь вынужден постоянно оправдываться за какие-то рядовые вещи, что отныне ни одно слово, которое ты произносишь, не будет восприниматься сказанным в простоте, а за него будут серьезно спрашивать … Все, что кроме текстов, это работа.

– Но стихи – это вдохновение, а от вас, наверное, уже ждут чего-то?

– Это уже преодоленная история. Когда люди с тобой общаются только потому, что ты пишешь книги. Ты в ранней юности переживаешь этот ужас – то, что ты довесок к своим текстам (иногда тебе это напрямую говорят), а потом ты выбираешь быть собой и свои ритмы вырабатывать и свои ритмы работы, в том числе. Потому что, если делать только то, что от тебя ждут, можно очень быстро сойти с ума. Я сталкивалась с тем неоднократно, потому что я люблю оправдывать ожидания, мне нравится, что у меня получилось сделать то, что людям понравилось, но если это поставить во главу угла, то ты закончишься быстро как творческая единица.

Направление пути, куда ты идешь, знаешь только ты, остальные могут предполагать… Тебя все пытаются удочерить в творческом плане, сказать, что они были учителями, указать тебе правильный путь, сказать, с чем завязать, а чем прицельно заниматься… и вообще «стихи – это прошлый век, тебе пора написать прозаическую книжку, а лучше сценарий»… Все лучше знают, что тебе делать, но это не так!

– Вы, наверное, не вступали в Союз писателей?

– У меня никогда не было такой идеи. Меня звали неоднократно, но мне просто это неинтересно.

– Вы рано стали известны. На вас это как-то повлияло?

– Это история не про известность. Просто в мире скорых коммуникаций, соцсетей и т.д. – когда ты отклик получаешь не через два года – с выходом книги и материалов в прессе, а через пять секунд в качестве комментария или личного сообщения, это рано тебя знакомит со всем диапазоном проявления человеческих реакций. От того «Я знаю, где ты живешь, тебе осталось жить два дня» до «Вы богиня, я перед вами преклоняюсь»… Когда ты читаешь это все в условные тридцать – это смешно, когда ты читаешь это в условные восемнадцать – это сильно тебя поляризует, ведь в этом возрасте ты строишь отношение к себе в том числе из отзывов посторонних. Это был сложный период, сейчас он преодолен.

– Что для вас является седативом во всех ситуациях?

– Путешествия! Я больше чувствую себя собой, когда я куда-то еду. И не приезжаю, а именно еду. На середине между двумя контекстами ты как бы выпадаешь из движения этой жизни и еще не попадаешь в движение той, и ты оказываешься предоставлен сам себе в большой мере. Я люблю дороги, поезда. Я ужасно обрадовалась, когда выяснилось, что и ребенок у меня родился путешественником. Федор ужасно кайфует, что он едет, что все это с ним происходит… трамваи, автобусы… Это подарок, потому что если бы ему не нравилось, было бы труднее.

– Ваше творчество до и после рождения сына – оно изменилось...

– Конечно! Я бы очень хотела думать, что оно изменилось. Это как любые большие экзистенциальные опыты, большие переживания – они меняют людей. Неуловимо, не напрямую, а просто в способе отношения с реальностью. Когда у тебя есть свой, никакие дети – не чужие, ты не можешь смотреть на детей как на абстракции. Раньше это были просто «чьи-то» дети, а сейчас если на ребенка орут на улице или в аэропорту, это становится твоей личной проблемой. Меняется все, сам принцип восприятия… Вот книжку детскую написала (улыбается).

– Как вы считаете, откуда корни вашего таланта?

– Это трудно сказать. Моя мама, будучи далекой от сферы, в которой я работаю, всегда очень трепетно относилась к книжкам. И даже в тот момент, когда это было небезопасно, собирала самиздатовские и прочие редкие издания, рискуя сильно…. У нас была большая библиотека, и она меня начала очень рано интересовать, и мама посильно во всем этом участвовала. Она никогда не шла на поводу у стереотипов, у нее был нестандартный набор предпочтений, и это сформировало ее систему взглядов, которую она и мне передала. И сейчас у нее идет прямая передача – они много с Федором книжками занимаются, он специалист! Не засыпает без книжки, дико расстроится, если ты забыла почитать ему перед сном.

– У вас есть электронная книга?

– Есть, но я не часто ей пользуюсь. У меня очень смешно и старомодно выглядит чемодан, если мы куда-то едем, например, на месяц в Индию: половину чемодана у меня занимают книжки. С бумажной книгой я себя просто комфортнее чувствую: я знаю, сколько осталось до конца, я могу в любой момент вернуться, я на ней гадаю, наконец… Все это невозможно сделать в электронной книге.

– Если бы вам вдруг подарили билет, какое направление вас бы обрадовало?

– Я бы съездила в Южную Америку – в Бразилию или Аргентину. Пусть это будет приглашение на какой-нибудь фестиваль, потому что без повода мне туда неловко будет ехать одной. Например, это суперважный книжный фестиваль, куда мне очень надо показаться! Я никогда там не была, но всегда искала повод поехать.

– А на «Зеркало» вы еще приедете?

– К сожалению, ничего нельзя загадывать, но мне бы хотелось – я люблю это место.

О выступлении Веры Полозковой в Иванове и ее стихотворение о Плесе читайте здесь.