Цой — жил, Цой — жив, Цой — будет жить

Мало кто во второй половине ХХ века мог сравниться по популярности и значимости творчества с Владимиром Высоцким. Да что там мало! Никто. Кроме разве что Виктора Цоя. Он был единственным, кто составил конкуренцию культовому барду. Но вот если с Высоцким все более или менее понятно, то в случае с Цоем — сплошные вопросы. На которые мы и постараемся ответить, тем более, что повод подвернулся самый что ни на есть железный: сегодня, 21 июня, день рождения этого выдающегося музыканта. Доживи он до этого дня, ему бы исполнилось пятьдесят пять лет.

Практически всеми текстами песен группа «Кино» обязана вдохновению своего лидера. Отсюда вышло распространенное мнение, что Цой — поэт. Однако это глубокое заблуждение. Тексты Цоя не имеют ничего общего с поэзией. Если читать его вирши с листа (при наличии навыков филологического анализа, разумеется), то в глаза бросается их крайний дилетантизм и примитив. Точно Цой вообще не был знаком с русской поэзией. Ни с классической, ни с подпольной, нонконформистской. То же самое касается и его музыки: наив и любительщина.

Но при этом, когда слушаешь его песни, возникает совершенно противоположное впечатление — полнейшей, хотя и весьма специфической, гармонии и самодостаточности. Все те минусы, которые вылезают при анализе текстов и музыки, не то чтобы затушевываются, но переходят в плюсы, сообщающие его творениям новизну, оригинальность и актуальность. И, стоит отметить, актуальность совершенно особого, мифологического свойства — и на сегодня, и на все времена. И все это вместе взятое — вкупе с простой, а местами навязчивой мелодией — буквально «делает» его песни. Что дает право рассматривать его творчество в качестве феномена культуры. И, надо отдать должное, нехилого масштаба. Но это нисколько не объясняет феномена популярности: немало было и в то время талантливых исполнителей и музыкальных коллективов, но только «Кино» стал культовым.

Чтобы понять феномен популярности творчества Цоя, необходимо учитывать тот исторический контекст, в котором группа зародилась и развивалась. Это — предперестроечный период, время генсека Юрия Андропова, которое можно определить через Афган и ужесточение режима. В особенности — по крайней мере, в нашем случае — последнее, поскольку подобная социальная политика ведет только к одному — реакции протеста. Тем более что совковый режим уже дал крепкий крен: железный занавес трескался и рассыпался. И ни одна реорганизация не смогла бы затормозить этот процесс.

Дух протеста летал в воздухе, и Цой был тем, кто сумел этот дух выразить. Причем он подобрал для этого наиболее адекватную для того времени форму и стиль — русский рок, который изначально позиционировался не как музыка радости и кайфа, но «крик затравленной души», оппозиция официозу и обывательщине.

Но что значит «сумел выразить»? Анализировал культурно-социальные тенденции и на основе их прогнозировал будущие тренды, в которые готовился вписаться? Разумеется, нет. Цой пел о себе. О себе как о части того поколения, к которому принадлежал.

«Только то может считаться молодежным искусством, что в искусстве сама молодежь делает для себя. Цой сочинял песни только про себя. Практически он вёл песенный дневник. И то, что у него получалось, было про всех юных. Ну, почти про всех, про абсолютное большинство. Вот почему оно, абсолютное большинство, голосует своими надписями за Цоя, хотя многие из ныне голосующих услышали Витю уже тогда, когда его не было в живых. Значит, в его песнях и сейчас жива истинная жизнь юных, та, которая подарила Цоя и которую он выразил. Они считают, что ни они, ни другие авторы за них не скажут правду о них лучше, чем Цой», — пишет Ю.В. Доманский в книге «Тексты смерти» русского рока: конспекты к спецкурсу».

«Истина юных» — это, в свою очередь, истина отрицания и сопротивления. Причем не чему-то конкретному, но всему: порядку, режиму, традиции. Это — тотальный бунт, через который и происходит самоидентификация бунтующего. Больше того: способ существования в мире. Единственный способ.

Да, это подростковая позиция, никто не спорит, но именно она как никакая другая соответствовала духу времени. И, можно сказать, благодаря творчеству Цоя и произошла канонизация образа вечного мятежника и бунтаря в советском и постсоветском культурном пространстве. А этот образ, следует подчеркнуть, мифологического характера — образ Сатаны, противника порядка, непримиримого революционера. Сатана — это архитип. Он — в том или ином виде — в каждом.

И очень многим то выражение и развитие, которое дал этому образу Цой — наиболее близкое и родное. Это объясняется тем, что его творчество базируется именно на русских реалиях и доступно всякому — в отличие, скажем, от того же Гребенщикова, которого довольно сложно понять, не будучи подкованным в буддизме. Именно поэтому для Цоя и применима та формула, которую Владимир Маяковский дал Ленину: Цой — жил, Цой — жив, Цой — будет жить.       

Сохранить