ГЛЫБА, НЕ ПОДВЛАСТНАЯ ВРЕМЕНИ

ПАМЯТЬ

1929 – 2016

Прошли положенные дни, когда говорят: «Его приняли к Всевышнему». Жизнь продолжается, и наш Фазиль присутствует в ней, и всегда где-то рядом. Это чувствует каждый, кто общался с ним, кто хоть раз прочитал его произведения.

Фазиля Искандера читать легко, к этому готовиться не надо. Просто открыл книгу – и уже понимаешь: именно этих объяснений, размышлений, описаний, фактов тебе не хватало. Его философия, мудрость, юмор становятся ближе твоему духу и мышлению. И ты уже виртуально записываешь писателя к тем, кого обязательно хочется читать, перечитывать, дружить и запоминать золотой фонд его изречений.

На Востоке говорят: «Смысл жизни человека узнается тогда, когда над ним закрывается крышка гроба».

Своей творческой деятельностью Фазиль Искандер несомненно подверг сомнению это высказывание.

Еще при жизни о нем уже было сказано, что он большой, великий… А сегодня, когда его нет, убеждаешься: действительно, оценки даны верные, и произносить их хочется с большой буквы.

В российском журнале «Тайны звезд» написано о Фазиле Искандере, и нашим читателям будет интересно дополнительно узнать эпизоды его жизни, его высказывания, мысли.

Ю.КУРАСКУА

* * *

Я – безусловно, русский писатель, – говорил Фазиль Искандер. – Но воспевавший Абхазию. Меня спрашивают: «Откуда в ваших произведениях столько оптимизма и юмора?» Из моего абхазского детства! Мне с ним повезло!

Но на самом деле не все было так радужно.

Папа – аристократ, а мама – крестьянка.

Родился будущий классик в Сухуме. Его папа Абдула-Керим был из аристократической семьи.

– Дед Ибрагим Искандер – перс, переехал в Российскую империю из Ирана, выбрав Сухум, – рассказывал писатель. – Женился на абхазке Хамсаде Агрба. Помимо моего отца, у них было еще три сына и дочь. Жили богато: у деда был кирпичный завод. Там работали все наследники Ибрагима. Абдулу-Керима Искандеры мечтали женить на абхазской княжне или русской дворянке. А в марте 1921 года в Абхазии установилась советская власть, и Искандеры лишились всего. Абдула не расстроился: главное – с близкими все в порядке, правда, отец к тому времени уже умер. Ну, а деньги – дело наживное. И устроился на фруктовый склад.

– У мамы с папой родились трое детей, – рассказывает Фазиль Абдулович. – Самый младший – я. Прошло время, и Абдула понял, как ошибался, веря в лучшее! Одного за другим арестовали его троих братьев и отправили в магаданский лагерь. А затем и самому Абдуле было приказано депортироваться «в свой Иран».

– В 1938 году это случилось, но помню все, словно сейчас, – признавался Фазиль Искандер. – Папа, кстати говоря, был книжным человеком. Это он привил мне любовь к русским классикам.

Из Ирана Абдула не вернулся.

– Его там арестовали как русского шпиона, – продолжает классик. – Потом началась война, наши вошли в Иран и всех своих выпустили. А вернуться домой не разрешили. Я потом много хлопотал за папу. Бесполезно. Он так и умер в Иране, в 57-м. Мама пережила отца на 23 года и замуж больше не вышла.

Когда началась война, Фазилю было 12 лет. Он, как и все, жил сводками с фронта. Но саму войну «почти не заметил». Провел все эти годы в мирном Чегеме.

– Там я придумал эндурцев и кенгурцев – жителей романа «Сандро из Чегема», – вспоминал Искандер. – Народ до коликов хохотал над байками и рисунками, где я изображал эти придуманные племена.

В Сухуме рассказы Фазиля тоже пришлись по душе. Горожане то и дело приглашали парня в кофейни послушать «болтовню». За нее и прозвали «выдумщиком».

– С тоской вспоминаю те времена, – говорит Фазиль Абдулович. – Не из-за строя. В нем было много зла. А вот распад СССР считаю трагедией! Рассыпалась реально существовавшая человеческая общность! Как-то сын спросил, испытывал ли я дискомфорт от того, что являюсь «лицом кавказской национальности». Да у нас никогда таких глупостей не было! Я учился в русской школе, где были русские, турки, персы, греки, абхазцы. И все дружили!

Учился Фазиль спустя рукава. Но получал «четверки» и был спокоен. В 10-м классе надавили учителя:

– Позор! С такими мозгами и всего лишь «хорошист»! Стыдись, балбес, лентяище, Обломов!

И школу Искандер окончил с золотой медалью.

Искандер рванул в Москву. Мечтал поступить на философский факультет МГУ. Но там будущему писателю отказали. Секретарь в приемной комиссии, послушав, как абитуриент читает стихи Валерия Брюсова, сделала печальное лицо:

– Все это прекрасно, но у нас, видите ли, учат только на русском языке. Впрочем, пойду узнаю: вроде, на абхазцев есть разнарядка.

После этих слов Фазиль схватил документы и был таков.

– Я обиделся! – признавался классик. – И за Брюсова, и за золотую медаль, полученную в русской школе, и за разнарядку. За нее – больше всего!

В тот же день Искандер подал документы в Библиотечный вуз, ныне – Институт культуры.

– Туда меня приняли «на ура», – вспоминал прозаик. – А на третьем курсе мне вдруг пришло в голову, что проще самому писать книжки. Ну и показал я в приемной комиссии Литературного вуза свои «вирши». И меня тут же зачислили на третий курс...

* * *

Здоровье стало подводить живого классика литературы в 2005 году. Тогда Искандера свалил микроинсульт. Нейрохирурги сделали операцию. Пациент быстро пошел на поправку, и врачи выписали его домой.

В 2007 году Фазиль Абдулович опять оказался в больнице. Все по той же причине – нарушение кровообращения, сердечного и мозгового. В клинике пришлось провести несколько недель.

Пошаливало сердце, часто болела голова, скакало давление, мучила одышка. «Скорая» стала наведываться в Переделкино часто. Правда, курить, как ни упрашивали врачи, Фазиль Искандер не бросил.

– Мы давно с ним не виделись, – тяжело вздыхает его приятель и коллега Виктор Ерофеев. – Фазиль все болел, болел... Долго болел... Но при этом меня успокаивала мысль, что он все же жив. И что рядом с ним – любимая семья. А значит, все в порядке.

Но сам мэтр сильно расстраивался.

– Старость пришла, – невесело сказал Фазиль Абдулович. – Не пишется. Стихи еще худо-бедно идут, а проза – совсем никак. Хотя все равно шуршу, переношу на бумагу все, что выуживаю из головы. Сидеть без дела не могу, с детства не приучен.

К смерти литератор относился невозмутимо.

– В моем возрасте, да при таком «богатырском» здоровье, – посмеивался он, – уйти можно в любой момент. Не страшно. Потому как: «Дом Бога высится над нами, мы в краткой радости земной защищены его стенами от бесконечности дурной».

– Когда вплотную приближаешься к собственной смерти, мысль, что трудился всю жизнь, утешает. А я как раз трудился всю жизнь, совесть моя чиста. Работал как в прямом понимании этого слова, так и над своей душой.

Классик знал, что болен. Но был спокоен: «Я трудился всю жизнь, совесть моя чиста».

Наталья ПЕТРОВА