Роза Люксембург → Ханс Дифенбах
Мой живот бунтует уже полторы недели.
Мой живот бунтует уже полторы недели.
Были раньше царские холуи, теперь — не оберешься холуев презренной черни, явочным порядком захватывающих себе вкусные жареные кусочки и теплые местечки… Одно утешение, что все эти проходимцы будут иметь продолжительность жизни мыльных пузырей.
Состоялось мое назначение на должность управляющего Военным министерством. Не более как через неделю комиссар при ставке Филоненко доложил мне о существовании в Могилеве заговора, имеющего целью ниспровержение Временного правительства. Это известие чрезвычайно встревожило меня. Я опасался, что заговор этот может толкнуть ген. Корнилова на путь вооруженного выступления, что означало бы гибель всех намеченных начинаний и полное крушение надежд на возрождение боевой способности армии. Но к донесению моему... Читать дальше...
Опять у Кропоткина. Собралось самое разнообразное общество, замучивающее всю его семью. На каждого новоприбывшего смотрят как на несчастье, с которым нужно терпеливо бороться до конца. Я заговорил о Уоте Уитмэне. — Никакого, к сожалению, не питаю к нему интереса. Что это за поэзия, которая выражается прозой. К тому же он был педераст! Помилуйте, как это можно! На Кавказе — кто соблазнит мальчика — сейчас в него кинжалом! Рикошетом он сердился на меня, словно я виноват в гомосексуализме Уитмэна. Читать дальше...
Дик прием был, дик приход, Еле ноги доволок. Как воды набрала в рот, Взор уперла в потолок. Ты молчала. Ни за кем Не рвался с такой тугой. Если губы на замке, Вешай с улицы другой. Нет, не нá дверь, не в пробой, Если на сердце запрет, Но на весь одной тобой Немутимо белый свет. Чтобы знал, как балки брус По-над лбом проволоку, Что в глаза твои упрусь, В непрорубную тоску. Чтоб бежал с землей знакомств, Видев издали, с пути Гарь на солнце под замком, Гниль на веснах взаперти. Не вводи души в обман, Оглуши, завесь, забей. Читать дальше...
Помните, ради Бога, что я всегда Вам добра желаю. Вы пишете о будущем… Для нас с Вами нет будущего — нас разъединяет не человек, не любовь, не наша воля, нас разъединяет судьба. А судьба родственна природе и стихии, и ей я подчиняюсь без жалоб.
Дорогая Наташа, сегодня зашла ко мне твоя знакомая и говорила мне, что вы ей писали о вашем желании вернуться в Россию, но по-моему, если есть возможность иметь работу у Дягилева, ты лучше пока погоди возвращаться, жить сейчас у нас, в России, страшно трудно, и можно звать вас только тогда, когда бы я была очень большой эгоисткой. Пиши ответ, целуем все тебя и Мих. Фед. Твоя мама
В конце сентября будем в Испании, чтобы готовить осенний сезон. Единственная возможность сотрудничать -- это твой немедленный приезд в Виареджио, как мы и предупреждали тебя месяц назад в Париже. Полагаю, что эта работа не менее важна, чем другие. Дягилев. Отель Селект. Ответ оплачен.
В 12 часов приехал за мною дворцовый комендант, и мы с ним поехали в Александровский дворец. Вышли у кухни и подвалом прошли во дворец к четвертому подъезду и в приемную Ники. Оттуда я прошел в кабинет, где виделся с Ники в присутствии Керенского и караульного начальника прапорщика. Я нашел, что Ники выглядел довольно хорошо. Пробыл у него 10 минут и поехал обратно в Гатчину. Свидание мне устроил Керенский, а вызвано оно было тем, что я совсем случайно сегодня днем узнал об отъезде Ники с семьей в Тобольск, который состоится ночью.
Тяжело до смерти: сегодня ночью их увозят. Просила разрешения проститься — отказали! Кажется, едут в Тобольск, хотя никто ничего не знает, и все молчат.
Упаковывала вещи. Попрощались с нашими людьми. В 11 часов Керенский привез Мишу к Николаю на 10 минут. Не ложились спать, весь вечер были готовы к посадке на поезд, и только в 5 часов 20 минут выехали из дома на автомобиле.
Дорогая моя мученица, я не могу писать, сердце слишком полно, я люблю тебя, мы любим тебя, благодарим тебя и благословляем и преклоняемся перед тобой — целуем рану на лбу и глаза, полные страдания. Я не могу найти слова, но ты все знаешь, и я знаю все, расстояние не меняет нашу любовь — души наши всегда вместе, и через страдание мы понимаем еще больше друг друга. Мои все здоровы, целуют тебя, благословляют, и молимся за тебя без конца. Я знаю твое новое мучение — огромное расстояние между нами... Читать дальше...
Все-таки интересно, спасет революция сама себя или нет. Ее спасение в создании вновь армии, а в армии-то весь вопрос и есть, как он и был с первого дня после переворота. Вчера долгий разговор с Николаем Антипьевым с Горы: поразительная смесь пытливости, своеобразного и сильного патриотизма, недоверия, революционного протеста и нелепости.
Самобытные и свободолюбивые умы в этих странах давно уже обнаружили несостоятельность всех этих мишурных форм мнимо-свободной государственной организации и указывают на то, что истинная свобода осуществима для народа лишь при его полном пренебрежении всякими государственными требованиями и непосредственном проведении в жизнь своими собственными поступками и поведением того, что он считает разумным и праведным.
Приехать в Петербург тоже хочется и в Аполлоне побывать! Но крестьяне обещали уничтожить Слепнёвскую усадьбу 19 августа, потому что это местный праздник и к ним приедут «гости». Недурной способ занимать гостей. Я хожу дергать лен и пишу плохие стихи.
На руках рабочих все еще остается 100 пулеметов и 40 тыс. винтовок, и никто не знает, сколько у них пистолетов и револьверов.