Ещё одна история о принце датском

21 апреля в Рязанском театре драмы состоялась премьера спектакля «Гамлет» в постановке Карена Нерсисяна. Как известно, «Гамлет» – самая длинная пьеса У. Шекспира. Даже с многочисленными купюрами она, как правило, идёт на сцене не менее трёх часов. «Мы это выдержали!» – со вздохом облегчения говорят друг другу, выходя из зала после представления, две зрительницы. Выдержали что? Многочасовое «сидение» на одном месте или психологически напряженную атмосферу спектакля? А может быть, плохо «перевариваемую» концепцию постановки? Будем разбираться. Помнить о тебе? Да, бедный дух, пока гнездится память В несчастном этом шаре. Призраку отца Гамлета (Олег Пичурин) в постановке рязанского театра определена одна из важнейших задач. Этот образ – ключ к пониманию характера главного героя в интерпретации режиссёра Карена Нерсисяна. Во время диалога Гамлета (Роман Горбачев) и Призрака оба актёра перемещаются по сцене параллельно друг другу, делают одинаковые движения. Создается впечатление, что между ними находится зеркало. Так, один Гамлет становится отражением другого Гамлета. Мечущийся дух проникает в голову, в «несчастный шар», и уже не оставляет принца. Его облик, как навязчивая идея, появляется всюду, в любом незнакомом человеке, напоминая о необходимости свершить возмездие. Поэтому не столько внутренняя потребность самого Гамлета толкает его на скорейшее установление справедливости, сколько мрачная тень не дает ему покоя и требует скорейшей развязки. Режиссёр воплотил свою задумку, казалось бы, самым незамысловатым образом. Актёр, исполнявший роль Призрака, затем легко узнаваем в образе Капитана, Могильщика, Моряка, и каждый раз при виде знакомого лица принц Гамлет вздрагивает, ощущая, что Тень отца преследует его повсюду. Однако этот простой, но очень удачный и доходчивый сценический приём вызывает необходимый эффект и ведёт мысли зрителей в нужном для режиссёра направлении. Стоит отметить, что Призрак отнюдь не пугает. Он не загримирован под восставший из ада труп, хотя многие инсценировки «Гамлета» (например, театр «Барбикан», режиссёр – Линдси Тернер, 2015 г.) продолжают использовать сцену появления Тени как устрашающий, шокирующий зрителя момент, который, как правило, сопровождается технически возможными для данной эпохи спецэффектами (традиция, берущая своё начало ещё от первого представления, в котором призрака играл сам Шекспир). «Бедный дух» в исполнении Олега Пичурина довольно «живой» дух: говорит звонко и отчётливо, быстро перемещается по сцене, резок в движениях. Только бледное лицо и мрачно-зелёный свет, пронизывающий дым, указывает на то, что герой появился из потустороннего мира. В концепции данного спектакля это скорее плюс, чем минус, так как физиологические подробности в постановке, которая использует приёмы условного театра, выглядели бы неуместно. Всем известный череп Йорика заменяет пушечное ядро. В сцене похорон Офелии нет ни гробов, ни могил, ни крестов, нет самой Офелии, есть только гладкое ложе, похожее на носилки, покрытое белым саваном и цветами. В меру условно и более чем понятно. Её любил я; сорок тысяч братьев Всем множеством своей любви со мною Не уравнялись бы. Иногда в инсценировках «Гамлета» бывает неясно, почему Офелия во втором акте сошла с ума. Её сумасшествие должно быть каким-то образом психологически мотивировано первой половиной пьесы. Эта проблема решается по-разному. Один из вариантов – показать в самом начале спектакля чрезмерно экзальтированную, восторженную, «странноватую» Офелию (например, МХТ им. Чехова, режиссёр – Юрий Бутусов, 2005 г.). Для юной девушки с такой нестабильной душевной организацией довольно одного серьезного потрясения, чтобы её разум помрачился (в данном случае на долю несчастной выпало два испытания – отвергнутая любовь и смерть отца, убитого возлюбленным). Или другой вариант – Офелия настолько сильно любит Полония, что его смерть действительно полностью лишает ее рассудка. Но тогда эту глубокую дочернюю любовь стоит на сцене изобразить. Как раз эта концепция образа Офелии была выбрана рязанским драмтеатром. Несмотря на довольно сухие, сдержанные фразы, которыми обмениваются дочь и отец, зритель видит, что Полоний (Юрий Борисов) любит дочь и желает ей добра. Правда, добро это он представляет по-своему, сообразуясь с собственным жизненным опытом и мировоззрением, но о лучшей доле для Офелии Полоний заботится искренне. И Офелия (Анастасия Бурмистрова) льнет к отцу, гладит его руку, просит к него защиты. Милая, светлая, жизнерадостная и вполне здравомыслящая Офелия появляется на сцене в белом длинном платье, с её плеч свисает легкая ткань и шлейфом тянется по полу, напоминая сложенные крылья лесной феи. Но в то же время она не изнеженное и безответное существо. Сцена диалога с Гамлетом, где они, смотря друг другу в глаза, держась за головы друг друга, абсолютно на равных пытаются перекричать друг друга, показывает Офелию как девушку, способную постоять за себя, возмущенную несправедливостью обвинений, брошенных в её адрес. Эту сцену можно считать одной из самых ярких в спектакле. Обоим актерам удалось создать сильнейшее психологическое напряжение с помощью эмоциональной самозабвенности и чётко проговариваемого текста. Боль и обида Офелии показана явно; её, очень похожие на натуральные, стенания заставляют сопереживать зрителей. Утрата отца – ещё более сильный удар, и причина умопомрачения Офелии становится понятной, однако, внешний вид девушки во втором акте вызывает недоумение. Светящееся здоровьем лицо актрисы, яркий блеск в глазах, бодрый голос слабо выдают в ней признаки сумасшествия. Кажется, что девушка просто невинно, по-детски дурачится. Хотелось бы видеть эту границу «до» и «после» более чётко, иначе испытать чувство жалости к несчастной Офелии становится очень затруднительно. … Шут на троне; Вор, своровавший власть и государство,  Стянувший драгоценную корону И сунувший её в карман! Клавдий (Александр Зайцев) на сцене именно такой, каким представляет его Гамлет в трагедии: «Блудодей, убийца окаянный…», «Убийца и холоп; Смерд, мельче в двадцать раз одной десятой Того, кто был вам мужем; шут на троне…». Точное попадание, прямое соответствие – ни больше, ни меньше. Похотливость выдает в нём то, как он смотрит на Гертруду, прикасается к ней, как позволяет в присутствии свиты хватать её, беспардонно поднимать на руки, кричать, несмотря на то, что она всё же королева. В своём […]