В Рязани покажут современную постановку оперы «Ромео и Джульетта» без лишних пауз и длиннот
Опера Шарля Гуно, либретто Жюля Барбье и Мишеля Каре, постановка Metropolitan Opera, с одним антрактом.
Год назад итальянский тенор Витторио Григоло и немецкое сопрано Диана Дамрау выступали в Metropolitan Opera в опере «Манон», и газета New York Times написала, что сценическая температура поднималась до температуры кипения всякий раз, когда исполнители оказывались вместе. Так что сам бог велел им исполнить партии бессмертных (пусть кровожадный Уильям Шекспир и подписал им приговор) веронских любовников в постановке, перенесённой в Нью-Йорк из La Scala. Хотя премьера этой оперы Шарля Гуно состоялась в Париже, в Theatre Lyrique, 27 апреля 1867 года.
Современную постановку осуществил американский режиссёр Бартлет Шер, национальный кумир, многократно номинированный на премию «Тони» (и выигравший её в 2008 году за бродвейский мюзикл «Юг Тихого океана»). Его версия отличается поистине бродвейской лихостью. «Действие, действие и ещё раз действие» — девиз, которым Бартлет Шер руководствовался, берясь за оперу Гуно и стремясь сделать её максимально кинематографичной, без лишних пауз и длиннот.
Год назад итальянский тенор Витторио Григоло и немецкое сопрано Диана Дамрау выступали в Metropolitan Opera в опере «Манон», и газета New York Times написала, что сценическая температура поднималась до температуры кипения всякий раз, когда исполнители оказывались вместе. Так что сам бог велел им исполнить партии бессмертных (пусть кровожадный Уильям Шекспир и подписал им приговор) веронских любовников в постановке, перенесённой в Нью-Йорк из La Scala. Хотя премьера этой оперы Шарля Гуно состоялась в Париже, в Theatre Lyrique, 27 апреля 1867 года.
Современную постановку осуществил американский режиссёр Бартлет Шер, национальный кумир, многократно номинированный на премию «Тони» (и выигравший её в 2008 году за бродвейский мюзикл «Юг Тихого океана»). Его версия отличается поистине бродвейской лихостью. «Действие, действие и ещё раз действие» — девиз, которым Бартлет Шер руководствовался, берясь за оперу Гуно и стремясь сделать её максимально кинематографичной, без лишних пауз и длиннот.