Синие глаза / Человек человеку — друг :: Корреспонденция

Сижу в коридоре, а из-за дверей дым коромыслом: вопли, истошный женский крик «пшел-нафиг-отсюдова-ветеран фигов»... Поняла я, что и меня с конвертом запросто пошлют. Вошла с трепетом. Под столом сидели ноги лет сорока все в комариных укусах, снявши босоножки, с натертыми насквозь пальцами. А над столом — торжествующая лет 30 брюнетка с длинными люминесцентными пластмассовыми ногтями. Я сказала, откашлявшись, мол, нужен паспорт. Срочно. Она спросила: почему срочно? Я говорю: хочу ребеночка на море везти, сумку всю потеряла, загранпаспорт без российского не сделают... Тетка мрачно процедила: на чьи деньги на юг везешь? Я кратко но выразительно пересказала свою жизнь на тот момент. Тетка почесала в голове ногтями и говорит: да-а, кругом сволочи, а не мужики. далее она поведала мне всю историю своих взаимоотношений с сыном-подростком, который, пока ее не было, стал наркоманом, тащит все из дома, жизни нет. Говорила она все это со слезами на глазах. А потом вздохнула: вот так сидишь на работе — жрать хочется, и ведь никто не выслушает твой вой... В глазах у тетки стояли слезы. Давать после этого деньги из конверта было решительно невозможно. Растерявшись, но желая ее утешить, я достала из сумки пластырь, нитки с иголкой и пирожок с яблоком, который несла на работу. Теткины глаза округлились. «А это ЧТО?» — спросила она. Отступать было некуда. я взяла пластырь. Это, говорю, на палец, мизинец на левой ноге у вас натерт. А это — показываю на нитки — для кофты. Она сзади на правом рукаве рваная. Могу, кстати, быстро зашить. А пирожок, говорю, ешьте — вы же голодная. «Это ты с чего решила», — прошептала тетка. «Потому что вы на ветерана несправедливо кричали», — сказала я почти в беспамятстве. «Так кричат либо мерзавцы, либо очень голодные одинокие люди». «Почему ты думаешь, что я не мерзавка?» — спросила тетка. А я ответила: «У вас синие глаза и взгляд колючий. Как у новорожденного ребенка». Тут тетка расплакалась. Горько так. Я протянула ей пирожок. Она его засунула в рот. Мрачно процедила: «Иди говорит, быстрей отсюда. Не оборачиваясь. Боюсь я, говорит, за твою жизнь». Думаю, все. Не видать мне паспорта. Пошла к двери. А она меж тем в спину мне бросила: «А завтра приедешь — заберешь паспорт. Специальный сделаю тебе, именной. Чтобы ты, дура, была счастливой». При этом тетка плакала. Ушла я в полном недоумении. Но на следующий день на всякий случай заглянула. Паспортный стол оказался закрытым. И через день тоже. На третий день я, нервничая, отправилась в милицию. Там творилось что-то странное. Сказали, что паспортистка исчезла. Попросту пропала. Пришлось ради выдачи паспорта вскрывать сейф. Паспорт мой оказался с тремя семерками в конце. Он был выписан вне очереди, с пропуском множества номеров в журнале. Я поняла, что люминесцентные ногти сделали мне подарок. Прошло три года. В квартире раздался звонок. Звонили с петровки. Сообщили, что паспорт мой недействителен, и я должна принести его на проверку в МВД. Пришла. Два следователя взяли мой паспорт. Сказали, навсегда. Поинтересовалась, в чем дело. Мне объяснили: в период, когда я получала документ, в отделении работала ложная паспортистка, зечка, выдававшая пенсионерам поддельные документы, а настоящие сплавлявшая налево. Рассказывают они мне все это, как тетка триста поддельных паспортов навыписывала, расспрашивая параллельно о тетке (не припомню ли чего интересного) — и вдруг замешательство. Один милиционер-следователь другому говорит: «Слышь? Это паспорт — настоящий. Единственный». Вызвавшие меня с паспортом следователи решили поначалу, что я состояла в преступном сговоре с паспортисткой. Общались со мной крайне настороженно. Начали как раз с расспросов (ничего не объясняя) о ее внешности. А поскольку я не понимала, зачем меня спрашивают, подробно описала им все: и цвет волос, и форму ногтей, и коленей. Кроме глаз — они забыли спросить поначалу. И следователей дико интересовал вопрос, за что мне она выписала паспорт настоящий. Этот момент наводил на меня подозрения. Долго это обсуждалось. Наконец, один криминалист другому говорит: «Ну, я думаю, это как случай в доме с рецидивистами. Помнишь?». Второй следак ничего не помнил. Тогда первый начал рассказывать: «В начале 90-х дом расселяли, тут неподалеку. Все квартиры выселили — а одни жильцы остались. В доме поселились рецидивисты. Решили ограбить оставшуюся квартиру. Приходят, позвонили. Говорят, мы из милиции. хотя без формы. А там девушка, дура, в квартире, дверь им открыла не спросясь, поверила, что из милиции, удостоверение не спросив, усадила их обедать, и компот вишневый им тут же предложила. На кухню завела. Положила пирог с яблоками. Так вот, они посидели, поели — и ушли. Ушли, понимаешь? А мы к ней потом с высунутыми языками заявляемся. А она даже не поняла, что случилось. Мы ей говорим, что мы из милиции. А она — от вас уже приходили, пили компот.... Стаканы у нее схватили на отпечатки — и все. И тут я торжествующе говорю: «И происходило это все по адресу Казанский переулок, дом 17». «Откуда вы знаете?» — спросил мент. Я знала потому, что это была я. Вернули мне паспорт с семерками, а на прощание сказали: а какого у нее глаза были цвета — не помните? И я ответила: «Как можно это помнить через столько лет?». Хотя я знала: они были абсолютно синие.