Допинг-контроль #11 / О методе перекомпозиции: интернет-лекция Дмитрия Мишенина и Дениса Егельского :: Изобразительное искусство
В конце прошлого века петербургский художник, культуролог, общественный деятель и публицист Тимур Новиков, создавший теорию перекомпозиции, разыскал дочерей известного живописца Александра Самохвалова (автора знаменитой картины «Девушка в футболке», получившего за нее гран-при на Всемирной выставке в Париже 1936 года), и приобрел у них то, что осталось от архива отца.
В большой картонной папке лежали эскизы и виртуозно сделанные подготовительные рисунки к картинам, среди них была и фотография 19 века, запечатлевшая одну из древнегреческих статуй Афродиты. И рядом находилась калька с изображением этой скульптуры, но с нарисованной поверх обнаженного тела полосатой футболкой и с уже совсем не античной прической. В одной опущенной руке богиня держала теннисную ракетку, в другой (на фотографии рука была отбита) на полураскрытой ладони лежали два теннисных мячика. Это и была та самая «Девушка в футболке» или вернее — ее эскиз, а тот способ, который использовал художник при создании картины, является одним из вариантов применения вышеупомянутого метода перекомпозиции.
Станковые, не дошедшие до нашего времени картины Апеллеса и других античных авторов воспроизводились в геммах, камеях, игравших роль своего рода марок или значков, выполненных по наиболее значимым и популярным композициям этих мастеров. Эти композиции затем повторялись во фресках Помпей и Геркуланума. Античные образы путешествовали по пространству и времени, и уже в первой половине XX века эта практика была возобновлена Самохваловым и Дейнекой.
В наше время этот метод, построенный на цитатах, аллюзиях и компиляции, является наиболее отвечающим задачам творческого переосмысления наследия прошлого и создания на его основе того, что именуют современным искусством.
О психологии творчества и художественной критике
Любое произведение искусства, созданное на основе классических традиций, имеет три основные составляющие: идею, эстетическое чувство автора и его профессиональные навыки, которые определяют конечный результат. И если автор действует по принципу «как мера и красота подскажут», то его замысел может быть воплощен с успехом прямо пропорциональным степени технологических знаний (мере) и развитости эстетического чувства (понимания красоты). Иными словами, универсальная формула «Дух творит себе форму» весьма актуальна и в контексте изобразительного искусства.
Кстати, можно воспользоваться этими вполне объективными критериями как инструментом анализа. Таким образом, этот аспект метода перекомпозиции является как технологией создания произведения искусства, так и инструментом, с помощью которого можно провести наиболее объективный его анализ.
Существует такое важное понятие, как «мотивация творчества». Дело в том, что «литературная традиция» делит художников на «настоящих» и конъюнктурных, иначе говоря «коммерческих», тех, кто занимается искусством ради «славы и денег». На самом деле нет такого примитивного деления, и эти мотивации находятся в процентном отношении к друг другу, и важно, что перевешивает, чего больше — искренности или жажды славы. На первый взгляд в том, что превалирует, почти н возможно разобраться, но это не так. «Дух творит себе форму» — то есть по материализовавшейся форме, в данном случае — произведении изобразительного искусства, — по закону резонанса в зрителе откликаются те же чувства, что двигали ее автором. «В каком духе творил» художник вполне объективно прочитывается зрителем. Это касается и технологических аспектов. Дурное содержание, а сюда относится и его отсутствие, влечет дурное исполнение. Поэтому некоторыми «произведениями искусства», причем не только изобразительного, можно и отравиться! Наверняка многие это испытывали на себе, посмотрев плохой фильм, прочтя вульгарную книгу или сходив на сомнительную выставку. Это — то ощущение, которое обычно именуют «послевкусием», и оно может быть просто ужасным!
Но есть и еще одно состояние автора — «пустота». Ему нечего сказать, а он все говорит и говорит, и подобный нулевой посыл также считывается зрителем. И что самое любопытное — качество исполнения произведения искусства напрямую связано с тем, в каком духе оно было задумано и исполнено.
К сожалению, в наше время такое понятие как «художественная критика» почти полностью ушло из культурной жизни, кстати, вместе с эстетической цензурой (не путать с политической). Некоторые даже высказываются, что любая критика — плод зависти априори является осуждением или того хуже — врагом свободы самовыражения. Но это, опять же, не так: осуждение (желание наказать) не имеет ничего общего с констатацией того факта, что, например, Марьиванна плохо помыла посуду, и поэтому на ней остался слой жира и грязи. К тому же стоит делать различие между аргументированной критикой и огульным охаиванием по признаку «мне это не нравится — значит это плохо!».
Итак, мы в виде опыта попробуем проанализировать несколько произведений современного искусства с максимально возможной объективностью.
Вермеер vs «Вышивальщица»
Идея восходит к излюбленному Вермеером сюжету о девушке у окна. Эта композиция была задумана как своего рода учебное наглядное пособие в 1998 году. С помощью модели, Марии Савельевой-Новиковой, кстати, в реальной жизни очень любившей вышивать (в последствии увлечение модой привело ее в мастерскую портного Гоши Рубчинского и в результате на весь мир прогремела коллекция с дизайнами ее отчима Тимура Новикова), естественного освещения (окно выходило в петербургский двор-колодец), отраженного от самого верха противоположной стены солнечного света, драпировки, блюда с яблоками на заднем плане и плохонького фотоаппарата, Вермеер в подобных случаях пользовался камерой-обскурой, удалось проиллюстрировать лекцию о минимализме в изобразительном искусстве и актуальности традиционного подхода к художественной задаче в наши дни.
В последствии на основе этой фотосессии был создан ряд произведений живописи и графики. Это применение метода перекомпозиции видится нам наиболее осмысленным и прикладным.
Альбрехт Дюрер vs Никас САФРОНОВ
Перед нами пример примитивного применения метода перекомпозиции в современном и, если так можно выразиться, популярном российском искусстве.
Это автопортрет прекрасно выглядящего для своих 60 лет мэтра отечественного поп-искусства Никаса Сафронова в виде Альбрехта Дюрера. Жизнерадостность, открытость, немного детской наивности вкупе с «оригинальной» идеей и «свежестью» исполнения, пусть далекой от профессионализма и лишенной даже зачатков идей первоисточника, делают эту работу ярким, хоть и неумелым мазком на монументальном и пестром полотне отечественной культуры!
Известный критик называет коллегу Никаса Сафронова, работающую как и он в схожем жанре псевдореализма, неоакадемиста Ольгу Тобрелутс «Микеланджело наших дней». Никас в таком случае по праву занимает место Дюрера в этом псевдопантеоне арт-пародистов. А тогда Дубосарский и Виноградов — последнее недостающее звено в эволюции художников Возрождения до современных русских артистов в жанре «Фотошоп-ренессанс» — по праву могут именоваться если не Веласкасеми и Ван Эйками, то как минимум Комар-Мармеладовыми....
Иван Шагин, «Метание копья», 1933 г. vs Георгий Гурьянов, «Метательница копья», 1994
Арт-ремейк или оммаж в работах Гурьянова, когда он использует чужое фото из советского журнала или кадр из фильма Лени Рифеншталь «Олимпия» для Дискобола 1996 года — не редкость, а своего рода творческий метод этого ныне самого дорогого российского художника. В любом случае у него получается создать новое произведение искусства на базе старого.
Используя свою фирменную сине-голубую неоакадемическую палитру, он создал легко узнаваемый индивидуальный стиль, который не спутать ни с чем. Благодаря тому, что зачастую он слишком вольно перерисовывал оригинал, получался эффект самостоятельного произведения, а не профессионально раскрашенной фотографии. Но, что самое удивительное, — зачастую получившийся результат если не превосходит оригинал, то остается с ним наравне. А чаще поднимает его на новую высоту. Что, конечно, и является достойной задачей для настоящего художника.
Parachute ALAIN LABOILE vs Д. Шорин, «Медуза», 2013
Арт-ремейк это или арт-плагиат — решать вам. В данном случае присутствуют практически все вводные, как и в предыдущем примере. Однако стоит отметить, что живопись в рассматриваемом образце довольно чужеродно вторгается в используемую фотографию. Нарочито (из-за особенностей мастерства) или вынужденно (из-за отсутствия мастерства) небрежный стиль обрисовки. Особенно это заметно по фрагменту, на котором к изящной (на фотографическом оригинале) стопе героини живописцем были грубо прилеплены плохо нарисованные пальцы, и по фрагменту с бесформенным самолетом, похожим на надувную игрушку.
Это весьма популярная продукция музея «Эрарты», в принципе, как и большинства галерей, пропагандирующих подобное современное искусство, специализирующееся на картинах с наборами предметов в довольно абсурдных сочетаниях и одинаково невысоким уровнем техники живописи. Поставленные на конвейер художники, заимствующие неприхотливый стиль «Дубосарский и Виноградов», даже не утруждают себя фотографировать самостоятельно модель или находить редкие и забытые фото, как в случае с Гурьяновым, а просто берут из интернета картинки-референсы для своих бесчисленных полотен, сводя живопись к средней руки дизайну. Делается это все намеренно или от недостатка оригинальных идей — остается загадкой, впрочем, которую не особо интересно разгадывать.
Angela Wilde, Volgograd, 1986. Photo and fashion by Thierry Mugler VS АРТХИТ ДНЯ Vladey Иван Разумов, Селфи над Москвой, 2016
Арт-ремейк это или случайное совпадение — решать вам. Должен ли источник для вдохновения художника всегда оставаться лучше его живописи? Конечно, нет. Живопись обязана его переосмыслить и превзойти. В любом случае, вдохновлялся автор Мюглером или нет, эта фотография превосходит не очень умело нарисованное полотно. Это в данном случае минус, учитывая, что Иван Разумов — талантливый график.
Возможно, если бы он оставался в своей нише постсоветского иллюстратора с остроумными картинками в анекдотичном соц-артовском стиле Комара и Меламида (Поцелуй для Ленина и Мечта революционера) и черпал идеи не из модных журналов, а из собственной головы, создавая строгие черно-белые образы, — было бы гораздо честнее и лучше.
Мальчик, извлекающий занозу, бронза, ок. 50 г. до н.э. Spinario Капитолийский музей в Риме
VS Пионерка, вытаскивающая занозу, Doping-Pong, 2013
Это 100 % арт-ремейк. Синтез античной культуры и социалистического реализма в их лучших проявлениях. Сравнивать древний скульптурный оригинал и новый красочный холст сложно. Но данный многослойный сюжет привлекает авторов возвращаться к нему неоднократно. Эта работа — идеологическое послание.
Технически она, конечно, далека от совершенства образцов, которые вдохновили на ее создание. Поэтому она неоднократно переписывается Doping-Pong в поисках совершенной формы, на которую они ориентируются. Но при этом продолжая нести в себе глубокий мессендж в одном сюжете: вышедшая из темной чащи на солнце молодежь вырвет из раненой ноги занозу постмодернизма и отправится в солнечный путь к вершинам русского романтического реализма.
Тайная вечеря Леонардо Да Винчи ( 1495-1498) и Энди Уорхола (1986)
Тимур Петрович Новиков, очень ценивший русинского (территория современной Словакии) художника Андрiя Варголу, более известного под своим американским именем Энди Уорхол, и много знавший об обстоятельствах его жизни, рассказывал, что идеалом художника для юного Андрiя был Леонардо да Винчи. Юноша хотел научиться так же виртуозно писать картины и, читая дневники Леонардо, где тот рассказывает о том, что у живописца должны быть кисти с весьма удлиненными черенками дабы не испачкать краской прекрасные длиннополые одежды во время занятий живописью, сопровождающихся чарующей игрой умелых музыкантов, мечтал стать похожим на великого итальянца.
К великому сожалению Варголы, научиться так же рисовать в середине 20 века в Америке, как и в любом другом месте, было просто не у кого. Знаменитый Энди Уорхол, по присущей ему скромности, даже и не подозревал, что в условиях 20 -го столетия он оказался самым близким к своему идеалу художником.
Его «Фабрика» стала современным вариантом боттеги эпохи Возрождения. Отличный вкус, неисчерпаемая фантазия, многогранный талант, находивший свое выражение в разных областях — от дизайна до музыки, фотографии и кинематографа. Применение в качестве новой и изящной живописной технологии (до этого чисто прикладной) шелкографии, а ведь подобное новаторство дорогого стоит, — поставило русинского художника в один ряд с художниками-технологами ушедших эпох, такими как братья Ван Эйки, Дюрер, Вермеер и, конечно, Леонардо.
Не случайно последней работой художника, кстати, родившегося в очень религиозной семье, принадлежавшей к греко-католической церкви, и сохранившего веру до конца жизни, стала версия «Тайной вечери» великого да Винчи.
***
На приведенных выше примерах мы хотели показать, как отдельные художники, не владея методом перекомпозиции, используют технику примитивного и устаревшего коллажа в живописи. К сожалению, ошибка в жанре и технологии делает их зачастую большой труд напрасным. Чтобы исключить непрофессионализм и любительский подход в современном искусстве необходима просветительская деятельность, и данный материал — скромная лепта. Использование чуждых жанров в одной картине сравнимо с использованием несовместимых шрифтов в дизайне. Тогда же как раскрашенные фото Георгия Гурьянова — это следование традициям начала 20 века, когда ретушеры были настоящими художниками в своих ателье студиях, нередко превращая фотографию в настоящую живопись.
Интуитивно он нащупывал техники, целиком аутентичные тому времени, которое он и писал. Перекомпозиция — это метод, но момент интуиции, разумеется, он не отменяет.
Когда Doping-Pong демонстрируют Пионерку, вытаскивающую занозу, то даже зрители, не знакомые с техникой перекомпозиции, видят связь этой работы с наследием соцреализма Самохвалова и Клубом друзей Маяковского, с которых мы и начали этот рассказ.
Но, к примеру, рассматривая картину арт-групы Doping-Pong «Письмо в бутылке из открытого космоса», не имеющую, на первый взгляд, какого-либо аналога, можно заключить, что они демонстрируют более тонкий синтез. Без явного заимствования готовых объектов.
Читаем аннотацию к данному полотну: «Картина, выполненная на стыке жанров соцсюрреализма и нового русского романтизма, погружает зрителя в глубокий мир сновидений советского подростка, где могут встретиться и пиратская бутылка с письмом о помощи из приключенческих романов Стивенсона или Жюль Верна, и русский космонавт из фантастического фильма «Планета бурь», всегда спешащий на помощь.
Пересечения разных эпох и времен в открытом космосе, произошедшие благодаря фантазии спящего ребенка, которого не отпускают литературные и кино-герои даже во сне, — это авторская трактовка новой картины.
Таких трактовок может быть не одна и не две, а множество, и все они могут оказаться верными».
Это пример перекоммпозиции нематериальных образов.
В голову художников ведь они откуда-то попали? Из книжек про пиратов и, конечно же, из космоса, вернее, космических одиссей.
Из «Планеты бурь», «Планеты обезьян», «Космической одиссеи» и «Пиратов Тихого океан»а. Таким образом синтезированы Жюль Верн и Кубрик в отдельно взятом произведении. А это и есть перекомпозиция, но на смысловом, семантическом уровне.
Но это уже не стандартный и классический арт-ремейк, о котором мы написали, а высшая школа перекомпозиции — метода, без которого невозможно представить современное искусство.
Дмитрий Мишенин,
Денис Егельский
2016-2017