Как мы снимали сериал
Издательство «Дистопия» в июле выпустит книгу рассказов журналиста, прозаика, финалиста премии «Нонконформизм-2016» Антона Секисова. А пока издание не появилось на полках книжных магазинов, «Йод» публикует отрывок из рассказа «Через лес».
События развивались стремительно. Я толком не освоился, каково это, говорить с карандашом во рту, а мы уже ехали в Петербург снимать тизер. Сюжет тизера был таков: я знакомлюсь с девушкой на вечеринке, мы идем к ней, трахаемся, а я в это время думаю о верстке своей книги, о том, что ничего за весь день не написал, а потом подхожу к окну и смотрю на лес. Конец видео. Я не переживал из-за постельной сцены. Я переживал из-за того, что мне придется быть перед камерой и среди людей, а что при этом придется делать — трахаться, драться или, например, есть паштет, для меня было третьестепенной вещью. Пришлось удвоить дозу алкогольной анестезии. Другая вещь, из-за которой я начал переживать, была связана с поиском партнерши для съемок. Оказалось, многие женщины считают меня непривлекательным настолько, что даже имитировать секс со мной отказываются. Это очень и очень неприятно.
Оказалось, многие женщины считают меня непривлекательным настолько, что даже имитировать секс со мной отказываются
Но все-таки одна партнерша нашлась — артистка Александринского театра Полина. Мы ехали к ней в Петербург с Жукой и оператором Сашей. Я выпил две бутылки портвейна перед дорогой и потому не спал, а просто валялся в обмороке. Мы с Сашей оказались в одном купе с кавказскими тхэквондистами. Мизансцена была такая: тхэквондисты сидели напротив нас — один был как мумия с головы до ног замотан в серебристую изоленту, вероятно, чтобы как следует пропотеть и похудеть перед соревнованием, второй был в одних трусах и, глядя мне прямо в глаза, улыбался. Оператор Саша спал с открытым ртом, слегка похрапывая. Мы ехали в тишине, и в окне мимо нас медленно проплывали заводские пейзажи. Потом в купе решительно постучал Жука. Его глаза привычно горели пламенем, особенно выразительным на фоне тусклого уныния за окном. Он вытащил меня в коридор и, крепко держа за плечи, как будто я хотел вырваться, рассказал, что едет в соседнем купе с двумя девушками, и что хочет предложить им порепетировать постельную сцену. Я заглянул к ним в купе. Одна из них, темненькая, мне понравилась. С похмелья всегда так остро хочется хоть какого-нибудь человеческого тепла.
Он зашел туда и слегка пообщался с ними. Вернулся ко мне. — Похоже, они слишком тупые для этого. — Ладно. Я вернулся в свое купе и смотрел, как сладко спит оператор Саша. Тхэквондист в трусах продолжал улыбаться мне. Съемки были в квартире у знакомой Жуки, Атуреты. Мы тащили втроем все оборудование. Я протрезвел и чувствовал себя так, как будто сделал зарядку. Зато опять слишком нервничал. Квартира была просторная, в темно-зеленых тонах. Я был сразу отправлен на грим к откуда-то смутно знакомой Наташе. Где же я ее видел? Принадлежности были разложены перед круглым старинным зеркалом, за ним виднелись желтые корешки советских книг. Кисточка щекотала нос. Наташа работала надо мной, прижимаясь холодным большим телом. Кажется, теперь я настоящий актер, думал я, смотря на себя в гриме. Наташа сделала из меня уставшего парня, пившего и не спавшего всю ночь. Поверх настоящих синяков под глазами мне нарисовали фальшивые синяки и замазали порезы от бритвы. Перед съемками удалось поесть лапши с овощами, слишком жирной, меня чуть не вывернуло от нее. Поначалу съемки шли очень трудно.
От меня требовалось просто зайти в ванную, осмотреться, сунуть руку в штаны, понюхать ее перед зеркалом, выйти. Я уже смирился, что не удастся обойтись без мерзостей нашего бытия. Доставать в кадре член мне было не нужно, но я нервничал так, что не мог даже нормально зайти в туалет, не уронив что-нибудь. Я как будто разучился ходить. Спина была неестественно прямая. Но кое-как, дубля с двадцатого, мы домучили эту сцену. — Будешь водку? — спросил Жука. Мне полегчало от одного слова «водка». Я слышал, что на съемочной площадке алкоголь запрещен — актеры потеют, ну и вообще ведут себя довольно странно, и даже не думал, что есть такая прекрасная опция. Девушка в больших роговых очках, назначения которой на съемках я так и не понял, сходила за водкой «Хортица». Я подумал, что теперь все пойдет на лад.
Мне полегчало от одного слова «водка»
Артистка Полина должна была уже прийти, но ее все не было — задерживалась на репетиции. — Ладно, — сказал Жука. — Давай пока снимем жопу. — Жопу? — Да, твою голую жопу возле окна. Это будет красиво. Мы выпили водки все, и даже оператор. К тому, чтобы показать свою жопу миру, я был готов. Правда, многие убеждены, что у меня ее нет вовсе. Я не особо рефлексировал на тему, есть ли у меня жопа или нет, в конце концов это не так уж важно, но вот теперь все узнают, что у меня нет жопы. Ну, или есть. Посмотрим. Я снял штаны. Оглядел окно и подоконник. На окне было нарисовано салатовое сердечко, в самом окне был виден противоположный дом. Казалось, что это тихий московский район, в окрестностях Университета, а на самом деле через один дом находились Невский проспект и Московский вокзал со всем его непрерывным шумом. На душе сделалось как-то приятней, от этого сочетания ощущения и реальности.
Я немного порепетировал подход к окну, находясь в трусах. Выставили свет и камеру. — Снимай уже, что ли, — Жука похлопал меня по плечу, глядя на меня благодарно и виновато, как будто я должен был пожертвовать ему почку, иначе он умрет. В комнате оставались Атурета, девушка в роговых очках и гример Наташа. Откашлявшись, я сказал: — Обращаю ваше внимание, что сейчас я сниму трусы. Если кто-то желает выйти из комнаты, сделайте это, пожалуйста. Никто не шелохнулся. Я снял трусы. Воцарилась мертвая тишина. Прошелся, встал у окна. Ощущения были очень странные и даже слегка приятные. — Нормально, нормально, — говорил Жука, смотря в монитор. — Яйца обрежем, и будет кайф. Потом сняли крупным планом лицо. Пришла Полина. В светло-синих колготках, простая русская баба, в моем вкусе. Не улыбнулась мне. Я выпил водки, три или четыре рюмки подряд, пока ее гримировали. Пришлось отправить девушку в роговых очках за второй бутылкой.
Жука прохаживался по коридору с сутулой спиной. Глаза его перегорели, и он не поднимал их. Моя тупость, дорога, алкоголь, духота, томительное ожидание артистки Полины вымотали его, а я же напротив, чувствовал бодрость. Ради искусства я готов был даже сдать билет, чтобы хоть до утра светить задом. — Готовы? — спросил Жука. Полина была не готова, ей еще требовалось покурить. Я выпил еще водки, поднялся вслед за ней на один пролет. Мы немного поговорили. Я стеснялся смотреть ей в глаза, а ей в мои смотреть было неинтересно. «А в каких спектаклях играешь?» — «Сейчас репетируем по Толстому „Живой труп“. А так вообще в „Гамлете“, в „Маскараде“, в „Шуме“ еще. Так мало свободного времени. А ты значит писатель?» — «Писатель». — «Ясно, ну понятно. Ладно, пошли».
Разделись до трусов, не глядя друг на друга легли
Разделись до трусов, не глядя друг на друга легли. — Положи ноги ему на плечи, прижми к себе, — сказал Жука. Это было проделано. Жука хлопнул в ладоши, сказал «мотор», и мы стали двигаться. Перед постельной сценой я сходил в душ. Но, думаю, от меня все равно сильно пахло водкой и страхом. У меня не вставал. Через несколько дублей мы стали входить во вкус. Мне кажется, Полине даже нравилось. Думаю, в какой-то момент пробежала искра. Хотя у меня по-прежнему не вставал. Ну, в кадре этого и не требовалось. Потом Полину сняли отдельно, мы выпили водки, и я подписал ей свою книжку, нарисовав, возможно, самое уродливое сердечко в жизни. Она ушла. Водка кончилась. Я был кристально трезв. Всю водку сожрал стресс, печени и мозгам ничего не досталось. В тот вечер я опоздал на поезд — оказалось, он шел с Ладожского вокзала, а не с Московского. До утра гулял с петербургскими друзьями и пил водку. Сел на «Сапсан». Это были омерзительные четыре бессонных часа в вертикальном положении.