Харьков, наша боль, Россия бросила своих детей

Бунин называл его «большой русский южный город».

В СССР он был третьим по численности населения после Москвы и Петербурга. Сейчас население уменьшилось, но в городе по-прежнему проживают полтора миллиона, а харьковский конгломерат насчитывает свыше двух миллионов. По сравнению с городом-гигантом население области незначительно, несколько сотен тысяч.

Что за население в городе живёт? В подавляющем большинстве все эти полтора миллиона говорят на русском языке, и язык этот, пожалуй, будет потоньше и пообработаннее, чем язык жителей Ростова и области, говорю я, не желая обидеть Ростов и его область, а лишь констатируя факт.

Вообще-то Харьков — это Россия, и живут там говорящие и думающие по-русски русские люди. И большой грех на матери России лежит, что она с самого начала не закричала на весь мир: «Там мои дети, я должна защитить моих детей!»

Давно уже следует считать национальность человека не по крови, ибо «кровь ни у кого не бывает чиста», как писал наш философ Константин Леонтьев, но по языку и культуре порождённой этим языком; к которым его определили его отцы и деды, либо он сам, на каком языке говоришь — тот ты и есть. Особой украинской крови нет, никакие приборы не покажут, никакие анализы не выявят, а паспорт — всего лишь изобретение полицейских.

От Белгорода до Харькова всего какие-то десятки километров. Там, на белгородской земле, повсюду дорожные знаки стрел-указателей «Харьков», и количество километров указано, совсем ничтожное. Я вот был недавно в Белгороде, и эти стрелы указателей ранили моё сердце.

Мне туда дороги нет, голову оторвут, кожу сдерут, а между тем там могилы моих отца и матери.

После майдана Харьков восстал один из первых, раньше Донбасса, в начале апреля, продемонстрировав захватом администрации, чего он хочет. Мэр Харькова Кернес, говорят, поехал тогда в Москву и просил взять Харьков под русскую руку.

Отказали.

Видимо, потому, что уже испугались реакции Запада, ведь гневные брызги западной риторики уже обильно летели …