Ушла в прошлое серьезная журналистика, в которой было много букв. А сегодня ушла и сама Инна Руденко. Ушла к своим!

Ушла Инна Павловна Руденко. Сейчас все, кто ее знал, будут вспоминать, искать слова. Я тоже задумалась: что, что в ней было самое невероятное?

Интерес к жизни. Звучит банально, но некоторые уже в тридцать смотрят на все ленивым взором с поволокой, а к 50 бронзовеют. Инна Павловна, прихрамывая, брела по комсомольскому коридору, пуская драконий дым вечной сигаретки, как пират по своему судну. Они собирались своей разудалой компанией, спорили о заметках, редакторах, временах. Выпивали. Писали очерки. Бились за каждую строчку как за последнюю шлюпку. И любили поболтать с нами, салагами. Чего у Инны Павловны точно не было - это высокомерного всезнайства возраста. Она могла учить. Но могла и учиться. И хохотать чужой шутке. И шутить самой. И общаться, не включая звезду. А ведь какой была звездой! Давно в КП нет их развеселой компании, откуда раздавались взрывы хохота. Ушла в прошлое их раздумчивая серьезная журналистика, в которой, как теперь говорят, было много букв. А теперь ушла и сама Инна Павловна. Ушла к своим...Ушла в прошлое серьезная журналистика, в которой было много букв. А сегодня ушла и сама Инна Руденко. Ушла у своим!