Пьер Паскаль
Вологда весьма разбросана при своих 40 000 жителях; дома низкие, отстоящие друг от друга, с садами. Вхожу в одну церковь, маленькую, низкую, неинтересную; потом в замеченный магазин земских кустарей: нет ничего, чего, несомненно, нельзя найти в Петрограде. Но у продавщицы наилюбезнейшая улыбка. Деревянные шкатулки, деревянные игрушки… Она соблазняет меня кружевами… Покупаю дорожку на стол с подставками для чайных чашек: 45 рублей, цена обозначена, все тщательно вписано в гроссбух, этикетки срезаны. Земство бережливо. Вижу по книге, что вчерашняя выручка составила 50 с чем-то рублей. Сегодня будет больше. Другие покупатели берут по мелочи: ложки и вилки для салата из искусственного рога, футляры для карт, которые им советуют в качестве подарка для мужчины. Это люди приличные и не слишком на меня глазеют, несмотря на мою синюю форму, саблю и т.д.
А потом в собор! Сначала пояс укреплений наподобие Кремля, высокие, побеленные известью, массивные, пронизанные бойницами стены. За ними целый город: палаты епископа, школы, консистория, во дворе что-то вроде монастыря. В дверном проеме комната, где дымит самовар. Собор рядом. Вхожу: это маленькая Св. София; в глубине куполов крупно Христос, Богородица с младенцем на груди; на стенах семь Вселенских Соборов, выцветших местами цветов, сопровождаемых текстами икосов и ирмосов. И до самого верха все расписано. На колоннах святые; много святых воинов: князь Константин, Георгий Победоносец, св. Дмитрий, св. Глеб с мечами, висящими по диагонали на поясе. Для русской церкви воин — это благо. В глубине иконостас в пять этажей икон. Внизу прекрасные, потемневшие от времени и влажности, потом на дверце справа Богородица из дерева… К вечерне зажигают свечи. Вошли три священника. Открытая правая дверь позволяет видеть что-то вроде ризницы: на столе расстелены облачения; на стенах еще образы святых; старый монах с капюшоном и седой бородой двигается, глядя в землю. Повсюду в этом храме, как бы отделенном от мира, великая отчужденность. Здесь, в этом мощном помещении, невозможно думать ни о войне, ни о революции.
Вновь беру извозчика, в другом книжном магазине покупаю несколько почтовых открыток: улицы, площади и собор. Церквей, куполов, естественно, недостает. Возвращаюсь, воюю с кучером, чтобы в конечном счете дать ему только 8 рублей вместо 15, как он хотел. Времени 6 часов для меня, 6.40 для Вологды: ибо есть время реальное, есть узаконенное петроградское и узаконенное вологодское. Есть еще и время таких мест, как Череповец.
Напротив началась вечерня: иду посмотреть, пройти невозможно, церковь полна верующих. Впрочем, в ней нет ничего характерного. Внутри романский свод. Интересен только притвор со старыми росписями.
Среди фресок я отметил в соборе на стене входной двери Страшный Суд. Слева — ад, с вереницами прóклятых, с траченным временем чудовищем, которое раскрыло огромную пасть с грозными зубами, готовыми пожрать всех. Справа — праведники.
В 7.30 за мной прибыл подпоручик-адъютант, чтобы проводить к ужину в офицерской столовой. Все офицеры живут и питаются совместно во 2-й женской гимназии. Столовая расположена в одном из классов. Парты убраны, но остаются две черных доски: сохранилось несколько девичьих надписей: «Я люблю», «Жизнь — штука серьезная», а ниже опытная рука изобразила пережитые сцены: марш батальона, вполне узнаваемый офицер, вперивший взор в женский силуэт, все с большим искусством. С другой стороны объявление, запрещающее «служебные разговоры». Я голоден, поскольку без завтрака целый день. «Котлеты». И вино, и коньяк.
Меня терзают большим, вполне предсказуемым вопросом: «Когда мы отправляемся?». Вот уже девятнадцать человек сбежали при проезде подразделения добровольцев, приславшего агитаторов. Полковник Ланглуа обещал отправку самое позднее в конце августа: такую отсрочку невозможно пережить: за неимением отправки надо, по крайней мере, дать твердую и более близкую дату. Если нет, исчезнет много людей: 160 уже записались в батальон смерти. Комитет решил дождаться 28 августа. Но это фатальный предел. И было бы печально потерять нынешний, очень сплоченный, абсолютно настроенный сражаться личный состав. Люди пришли сюда в момент, когда на русском фронте ничего не происходило, чтобы быстрее пойти в огонь, а их держат два месяца в Вологде! Абсолютно необходим «Екатеринослав», надо, чтобы полковник встретился с английским морским атташе. Я обещал передать ему все это. Среди этих людей есть один человек, отказавшийся поступить в Морской корпус, чтобы отправиться быстрее: сейчас он был бы офицером. Есть некоторое количество прошедших через унтер-офицерский учебный взвод, в другом месте они были бы уже произведены в офицеры; но не здесь, поскольку полный штат. Все в чрезвычайном нетерпении. Завтра мне надо будет их успокоить, по крайней мере, что-нибудь пообещать. Большинство были рекрутированы в гвардию совсем юнцами, «среди нас ни одной бороды».
А потом в собор! Сначала пояс укреплений наподобие Кремля, высокие, побеленные известью, массивные, пронизанные бойницами стены. За ними целый город: палаты епископа, школы, консистория, во дворе что-то вроде монастыря. В дверном проеме комната, где дымит самовар. Собор рядом. Вхожу: это маленькая Св. София; в глубине куполов крупно Христос, Богородица с младенцем на груди; на стенах семь Вселенских Соборов, выцветших местами цветов, сопровождаемых текстами икосов и ирмосов. И до самого верха все расписано. На колоннах святые; много святых воинов: князь Константин, Георгий Победоносец, св. Дмитрий, св. Глеб с мечами, висящими по диагонали на поясе. Для русской церкви воин — это благо. В глубине иконостас в пять этажей икон. Внизу прекрасные, потемневшие от времени и влажности, потом на дверце справа Богородица из дерева… К вечерне зажигают свечи. Вошли три священника. Открытая правая дверь позволяет видеть что-то вроде ризницы: на столе расстелены облачения; на стенах еще образы святых; старый монах с капюшоном и седой бородой двигается, глядя в землю. Повсюду в этом храме, как бы отделенном от мира, великая отчужденность. Здесь, в этом мощном помещении, невозможно думать ни о войне, ни о революции.
Вновь беру извозчика, в другом книжном магазине покупаю несколько почтовых открыток: улицы, площади и собор. Церквей, куполов, естественно, недостает. Возвращаюсь, воюю с кучером, чтобы в конечном счете дать ему только 8 рублей вместо 15, как он хотел. Времени 6 часов для меня, 6.40 для Вологды: ибо есть время реальное, есть узаконенное петроградское и узаконенное вологодское. Есть еще и время таких мест, как Череповец.
Напротив началась вечерня: иду посмотреть, пройти невозможно, церковь полна верующих. Впрочем, в ней нет ничего характерного. Внутри романский свод. Интересен только притвор со старыми росписями.
Среди фресок я отметил в соборе на стене входной двери Страшный Суд. Слева — ад, с вереницами прóклятых, с траченным временем чудовищем, которое раскрыло огромную пасть с грозными зубами, готовыми пожрать всех. Справа — праведники.
В 7.30 за мной прибыл подпоручик-адъютант, чтобы проводить к ужину в офицерской столовой. Все офицеры живут и питаются совместно во 2-й женской гимназии. Столовая расположена в одном из классов. Парты убраны, но остаются две черных доски: сохранилось несколько девичьих надписей: «Я люблю», «Жизнь — штука серьезная», а ниже опытная рука изобразила пережитые сцены: марш батальона, вполне узнаваемый офицер, вперивший взор в женский силуэт, все с большим искусством. С другой стороны объявление, запрещающее «служебные разговоры». Я голоден, поскольку без завтрака целый день. «Котлеты». И вино, и коньяк.
Меня терзают большим, вполне предсказуемым вопросом: «Когда мы отправляемся?». Вот уже девятнадцать человек сбежали при проезде подразделения добровольцев, приславшего агитаторов. Полковник Ланглуа обещал отправку самое позднее в конце августа: такую отсрочку невозможно пережить: за неимением отправки надо, по крайней мере, дать твердую и более близкую дату. Если нет, исчезнет много людей: 160 уже записались в батальон смерти. Комитет решил дождаться 28 августа. Но это фатальный предел. И было бы печально потерять нынешний, очень сплоченный, абсолютно настроенный сражаться личный состав. Люди пришли сюда в момент, когда на русском фронте ничего не происходило, чтобы быстрее пойти в огонь, а их держат два месяца в Вологде! Абсолютно необходим «Екатеринослав», надо, чтобы полковник встретился с английским морским атташе. Я обещал передать ему все это. Среди этих людей есть один человек, отказавшийся поступить в Морской корпус, чтобы отправиться быстрее: сейчас он был бы офицером. Есть некоторое количество прошедших через унтер-офицерский учебный взвод, в другом месте они были бы уже произведены в офицеры; но не здесь, поскольку полный штат. Все в чрезвычайном нетерпении. Завтра мне надо будет их успокоить, по крайней мере, что-нибудь пообещать. Большинство были рекрутированы в гвардию совсем юнцами, «среди нас ни одной бороды».